.RU

IV ^ Демонизм в Европе и Америке - Искушение нечистой силой



IV

^ Демонизм в Европе и Америке


Взявшись за розыски демонизма, Батайль выполнил свою задачу с чрезвычайною добросовестностью, быть может, даже с излишнею добросовестностью. Минута­ми, читая его обширный труд, приходишь к догадке, не делит ли он все человечество на две половины: католи­ков, единственных двуногих, познавших истинного Бога, и не католиков, поклоняющихся дьяволу. В числе этой обширной группы человечества, конечно, сущес­твует большая сбивчивость верований, и нельзя всю эту смесь верований признать чистым демонизмом; но вся эта публика стоит, так сказать, на наклонной плоскости, скат которой явно обращен в сторону демонопоклонства. Среди этой смутной массы с неявным букетом демо­низма выделяются большие острова, где этот букет уже не подлежит никакому сомнению. К числу таких остро­вов, приютивших у себя чистое служение дьяволу, Ба­тайль, прежде всего относит масонство.

Что такое масонство? Если спросить об этом обык­новенного смертного, не изучавшего специально этого древнего и очень распространенного учреждения и в то же время отнюдь к нему непричастного, то он скажет приблизительно следующее. Масоны образуют особое тайное общество, полурелигиозиое, полуфилантропи­ческое. У них есть разные чины, образующие особую табель о рангах. Они собираются своими кружками, которые называются ложами. На собраниях совершают разные обрядности. Все свои дела содержат в величай­шем секрете и отнюдь не выдают посторонним лицам никаких своих тайн. Члены, изменившие союзу, т. е. выдавшие что-либо секретное посторонним лицам, подвергаются строгому возмездию, истребляются, исче­зают бесследно. По общему мнению, у масонов есть какая-то особая тайна, какое-то «слово», составляющее самую суть того дела, которому они служат, или того вероучения, которое исповедуют. Но это таинственное слово известно лишь членам общества, стоящим на са­мой вершине чиноначалия. Все это люди вполне надеж­ные, которые, достигнув чести услышать и узнать «сло­во», уже ни за что в мире его не выдадут. Таким обра­зом, как и во всех людских делах, у масонов главною приманкою и служит эта тайна. Масонская сила опира­ется на могущественнейшее свойство человеческого духа — любопытство.

В настоящее время масонство организовано, по сло­вам Батайля, следующим образом. Все оно разделяется на две группы: масонство низшее, обыкновенное, име­ющее множество разветвлений и местных названий, и масонство высшее, или палладизм. Это-то высшее ма­сонство и представляет собою чистое демонопоклонст-во. Палладизм, в сущности, управляет масонством всего мира. Во главе его стоит высший чин, которого Батайль называет аптипапою. В то время когда Батайль писал свою книгу, т. е. лет десять-двенадцать тому назад, этим верховным жрецом всемирного масонства был Альберт Пайк, о котором мы еще скажем несколько слов дальше. Это высшее масонство имеет очень небольшую лестни­цу чинов, а именно три чина для членов .мужского пола, «братьев», и два чина для «сестер». Три мужские чина именуются: 1) Калош Палладиума, 2) Иерарх и 3) Из­бранный Маг Дамские чины: 1) Избранная (или из­бранница) и 2) Мастерица (или храмовница).

Само собой разумеется, что далеко не каждый жела­ющий и не первый встречный может попасть в братья высшего масонства. Батайль, например, попал в ьгго благодаря совершенно исключительному стечению бла­гоприятных обстеттельств, о которых мы уже поведали читателям. Вообще же секта палладистов открывает свои негостеприимные двери только для самых высших чинов других масонских лож, и притом лишь в таком случае, когда кандидат лично известен кому-нибудь из высших чинов полладизма. Притом относительно та­ких кандидатов иногда принимаются особые меры цредосторожности. Их принимают, но не вполне им доверяют, и это выражается, по словам Батайля, особым знаком. А именно, в минуту посвящения совершающий церемонию вручает посвящаемому особый перстень, говоря при этом, что этот перстень служит знаком еди­нения, знаком полного доверия и вечного союза. Полу­чивший такой особый знак, конечно, ужасно им гор­дится, полагая, что он поднялся на крайнюю вершину высшего масонства, совершенно недоступную для обыкновенных смертных; а между тем этот перстень как раз доказывает обратное. Он служит предостережением для всех высших чинов палладизма о том, что этот об­ладатель перстня полного доверия еще не заслуживает и что с ним надо быть осторожным. Собственно говоря, эта предосторожность обозначает, что вновь принятый чин еще не вник в самую суть дела, не понял, что палла­диум есть чистая вера в сатану. А это обстоятельство, очевидно, и составляет ту таинственную суть масонст­ва, то последнее «слово», о котором ходят вышеупомя­нутые нами неясные слухи в публике.

Но мы не объяснили еще, что такое палладизм, т. е. что это за слово и откуда оно происходит. Слово «пал­ладизм», очевидно, этимологическое, производное от слова палладиум. Читатели, без сомнения, помнят, что у древних греков так называлась статуя богини Паллады, покровительницы Афин. Палладиум был, следова­тельно, высшею народною святынею у афинян. Подо­бно многим другим классическим словам, и слово «пал­ладиум» осталось в употреблении для обозначения высшей святыни. Такая святыня, своего рода паллади­ум, есть и у демонопоклонников. Святыня эта — под­линное изображение Бафомета, врученное самим сата­ною еще в Средние века рыцарям-храмовникам. Эта странная святыня долгое время в величайшем секрех хранилась у храмовников, а от них по наследству перс шла к масонам. В настоящее же время, по словам Батан ля, она хранится в главном храме палладистов, устроен ном в Северной Америке в городе Чарльстоне. Об этом храме мы еще скажем несколько слов.

Теперь обратимся к верховному жрецу палладизма Альберту Пайку. Он родился в 1809 году в Бостоне, получил довольно солидное образование, очень много путешествовал, совершил, между прочим, подъем н. одну из самых недоступных гор Северной Америки, которая с тех пор носит его имя. Он был учителем, адвокатом, журналистом. Его выдающаяся деятельность на этих поприщах очень выдвинула его вперед. В масоны же он посвятился еще в молодых годах и здесь та: быстро проложил себе дорогу вперед, к самым высшим чинам, что в 1859 году оказался уже во главе верховного совета самой обширной и влиятельной масонской ложи во всей Америке, именно Чарльстонской. Почитатели Пайка глубоко верят, что он давно уже находится в прямых и непосредственных сношениях с самим сатаною. Плодом этой интимности явилась написанная им книга под заглавием «Книга откровений». Это своего рода Библия демонопоклонников. Она была продикто­вана Пайку самим сатаною, который, в доказательство ее подлинности, собственною рукою скрепил рукопись, т. е. расписался на каждой ее странице. Книга эта до сих пор хранится в рукописи, в архиве Чарльстонского свя­тилища. Она никогда не была напечатана: существует, однако же, десятка два копий с нее, снятых собственно­ручно высшими чинами палладизма.

Теперь передадим в кратких словах вероучение пал­ладистов в том виде, в каком оно сделалось известным Батайлю.

По этому учению сын Евы, Каин, был ею рожден не от Адама, а от самого сатаны Люцифера. Всемирный потоп есть не что иное, как проявление высшей злобы Бога христиан, который решился утопить все челове­чество только для того, чтобы сгубить потомков Каина. Но случилось так, что жена Хама, сына Ноева, вошла в ковчег уже имея во чреве плод своей связи с одним из потомков Каина. Таким образом кровь Каина и пере­шла в новое человечество, размножившееся после пото­па. Далее легенда палладистов усиливается установить земное происхождение Спасителя именно от этой вет­ви, но тут уже вероучение палладизма становится и со­вершенно фантастическим, и нетерпимым в цензурном отношении, так что дальше мы в него углубляться не в состоянии. Добавим, однако же, кое-какие подробнос­ти, касающиеся самого сатаны Люцифера и его при­дворного штата. Люцифер — верховный владыка чер-топоклонников. Ему непосредственно подчинены три великих князя тьмы: Баал-Зебуб, Астарот и Молох. У Астарота есть супруга Астарта, которая в древности пользовалась широким поклонением в Азии; в Вавило­не ее обожали под именем Мелитты. Таким образом в штате Люцифера имеются высшие чины обоего пола. Упомянутым трем демонам непосредственно подчине­ны 72 второстепенных чина, и каждый из них команду­ет многими легионами чертей. У каждого из начальству­ющих демонов имеется свое особое имя, звание и свой определенный круг службы. Очень многие из этих де­монов, как мы уже видели, часто выступали в средневе­ковых процессах ведьм и в делах об одержимости. Всех легионов демонских сил считается 6666, и в каждом легионе числится 6666 демонов того или другого пола. Значит, общее число насельников адовых, вместе с их начальством, исчисляется в точнейшей цифре — 44435633.

Антихрист христианской веры тоже включен палладистами в свое учение. Это будет земное воплощение Люцифера, который, разумеется, в конце концов, по благочестивой вере чертопоклонников, должен одолеть своего врага и подчинить себе все человечество, т. е занять престол римского папы. А когда это совершится и осуществится — это известно палладистам тоже с совершенною точностью. Им известно, что 29 сентября 1863 года родилась прабабка антихриста. Эта прабабка опять-таки очень хорошо известна. Эта некая София Уэльдер, дочь того самого Уэльдера, который так кстати выручил Батайля в святилище Сан-Хо-Хой, когда наше­му злополучному повествователю приходилось отру бить голову китайцу, предназначенному в жертву сатане. Пройдут 33 года, и София Уэльдер произведет на свет бабку антихриста. Это должно было случиться 29 сентября 1896 г. Но случилось ли это на самом деле или нет, к сожалению, не имеем возможности удовлетво­рить законное любопытство читателей. Пройдут еще 33 года, и 29 сентября 1929 года народится на свет мать антихриста. Новый промежуток в 33 года, и 29 сентября 1962 г. народится, наконец, и сам антихрист. Как раз в этот самый день, день рождения антихриста, состоится коронование последнего римского папы. Пройдут еще 33 года, и 29 сентября 1995 г. народившийся и созрев­ший антихрист заявится в мире. Тогда начнется война за его господство сначала на земле, где она закончится победою антихриста 29 сентября 1996 года. Это и будет день падения папства. Тогда поле битвы перенесется с земли на небо и бой будет продолжаться три года. 29 сентября 1999 года Люцифер одержит окончательную победу над Адонаи. Адские легионы под командою Баал-Зебуба одолеют небесное воинство под командою архистратига Михаила. Таковы благочестивые мечта­ния этих почтенных людей, не нашедших лучшего упот­ребления для своих досугов и лучшего сюжета в пищу своей творческой фантазии.

Чарльстонский храм масонов, по словам Батайля, принадлежит к числу замечательнейших святилищ этой секты. Общий план его таков. Храм представляет собой громадный квадрат, вся середина которого занята круг­лым лабиринтом. Вокруг этого лабиринта идут опять-таки квадратом широкие коридоры, а в них открывают­ся двери, ведущие в разные помещения. Правая сторона здания занята помещениями обыкновенного простого масонства, так называемого шотландского толка; левая же половина здания принадлежит демонопоклонникам-палладистам. Самая главная святыня храма нахо­дится в его задней части, противоположной главному входу. Здесь выстроен очень просторный зал правиль­ной треугольной формы, с необычайно толстыми сте­нами. В святилище это, которое называется Sanctum Regnum (святое царство), ведет одна только дверь, вся железная, и чрезвычайно массивная и прочная. Вот здесь-то в заднем восточном углу этого треугольника, и поставлена главная святыня демонопоклонников — та самая статуя Бафомета, которую, по преданию, вручил тамплиерам сам сатана. Доступ в это святилище посто­янно охраняется особыми стражами и входить туда в обыкновенное время могут лишь самые высшие чины верховного совета. Но в особых исключительных случа­ях они вводят туда и посторонних посетителей, само собой разумеется, из числа достойнейших. В таком ка­честве почетного посетителя проник туда и Батайль. Он видел эту знаменитую статую Бафомета. По его словам, она сделана чрезвычайно грубо и вообще носит на себе следы несомненной глубокой древности, хотя трудно утверждать или оспаривать, что она явилась на сцену еще во времена тамплиеров, т. е. в XI или XII столетиях. Особенно поражает козлиная голова статуи, которая сделана очень уродливо и блистает своим зверским вы­ражением. Около идола нет некоторых из украшений, которые Батайль видел в других храмах. На пьедестале он не видел того кабалистического чертежа, который видел, например, в Калькутте и который считается собственноручною подписью Баал-Зебуба. Но изваяние, как и повсюду в других местах, покоится на огромном шаре, служащем эмблемою земли. Только в Чарльстоне этот шар устроен полый внутри, с дверцею. Таким образом, из него сделан ковчег, и внутри этого ковчега хранятся великие святыни люциферитов, именно оригинальные рукописи всех творений Альберта Пайка, как мы уже говорили, продиктованных самим сатаною, а частью и писанных его собственной рукой. Здесь покоятся поэма Пайка «Ариель», его сборник гимнов, его же служебник демонопоклонской веры и «Книга откровений», о которой мы выше упоминали. Наконец, здесь же сохраняется и собственноручно писанная Люцифером книга «Ападно», представляющая собою пророчество о царстве антихриста. Стены Sanctum Regnum оставлены без всяких особых украшений и выкрашены сплошь в зеленую краску, до такой степени яркую, что посетитель, сразу вступая в святилище из полутемного преддверия, на несколько мгновений бывает ослеплен этим ярким светом.

Но самая главная святость этого места в глазах веру­ющих состоит в том, что здесь перед глазами избран­ных является сам Люцифер в телесном образе. Явление это происходит каждую неделю, и Батайлъ слышал о нем от очевидцев, которые много раз его созерцали. Сам же Батайль оговаривается, что он этого счастья не удос­тоился. Вот как обычно происходит это явление. Стены святилища вдруг начинают испускать яркий свет; из них, по словам очевидцев, начинается как бы «выпот света». В то же время в святилище распространяется сильный жар, который присутствующими весьма ощу­тительно чувствуется, но отнюдь для них не мучителен. После того из самой глубины земли семь раз раздается глухой громовой раскат. В этот момент присутствую­щие обыкновенно опускаются на колени и прикладыва­ются устами к полу. В это время они ощущают на своих лицах страшно горячее дуновение, идущее снизу. И в то же время перед ними появляется сам сатана, обычно ос­танавливающийся в трех шагах впереди статуи Бафомета. Во время этих явлений он принимает вид прекрасно­го собою, свежего и здорового мужчины в цвете лет. Иногда он является крылатый, иногда без крыльев. На его физиономии замечается только одна особенность: сильно изогнутые, словно сведенные судорогою брови. Как только Люцифер появляется, он сейчас же возлагает руки на присутствующих, которые в эту минуту чув­ствуют себя как бы охваченными каким-то таинствен­ным огнем. Ощущение это, по словам очевидцев, со­всем особенное, ни с чем несравнимое: какая-то смесь страдания со сладострастием. Затем Люцифер повелева­ет всем сесть, сам же все время остается стоя. Появление его продолжается разное время, но редко дольше 33 минут. Он говорит с присутствующими, и речь его всег­да состоит из коротких и обрывистых фраз. Звук его голоса чарует слух, как музыка. Он редко говорит о фактах и событиях прошлого или настоящего. Он часто приглашает присутствующих одного за другим выска­зать свое мнение по какому-нибудь отвлеченному во­просу, но никогда не вступает в пререкания, задает во­просы как бы из простого любопытства. Все свои пове­ления он всегда высказывает кратко, ясно и решительно. Обыкновенно кончает он свою беседу с верующими кратким ободряющим словом, взывает к их мужеству, успокаивает их насчет своей будущей победы. Почти все свои слова он произносит совершенно спокойным го­лосом, кроме, однако же, тех случаев, когда ему случает­ся заговорить о христианстве и его святынях; при этом он явно раздражается и даже сжимает кулаки; но обык­новенно быстро овладевает собою и немедленно начи­нает речь о чем-нибудь другом. Исчезает он всегда мгновенно и, как иногда казалось тем, кто много раз присутствовал при его явлениях, исчезает он как бы помимо своей воли, словно его внезапно кто-то от­дергивает. Случалось даже так, что он внезапно пропа­дал из глаз, не успев договорить фразу и даже на по­луслове.

Другая святыня, хранящаяся в Чарльстонском храме, — это золотое кресло, вещь весьма лю6опытная; о его происхождении существует следующее сказание. Первоначально это кресло было простыла дубовым, и
Альберт Пайк сидел на нем, председательствуя в верховном совете. Когда Пайк основал палладизм и писал его устав, разумеется по внушению и под диктовку самого сатаны, то эта работа шла у него совершенно благополучно до известного места. Когда же он приступил к этому роковому месту, то перо в его руке на первой же строчке сломалось. Пайк взял другое перо, но его постигла та же участь. Он переменил бумагу. Но перья продолжали ломаться одно за другим. Стремясь уразуметь это происшествие, Пайк прибегнул к великому заклинанию. На это заклинание к нему никто не являлся, а только какой-то голос громко крикнул ему прямо в ухо, чтобы он немедленно отправился в Чарльстон. Пайк приехал в Чарльстон и здесь рассказал свои затруднения своему другу, доктору Макею, такому же убежденному демонопоклоннику, как он сам. Оба они немедленно отправились в храм, заперлись там в том самом зале, где стояло вышеупомянутое дубовое кресло, и предались пламенной молитве, прося Люцифера, чтобы он поборол чары врагов, которые, как думал Пайк, мешали ему писать устав. Окончив эту молитву и взглянув на кресло, они увидели, что из деревянного оно вдруг сделалось золотым. На кресле лежала рукопись, и в зале распространился сильный запах горящей серы – явный знак адского посетителя. На кресле они рассмотрели очень хорошо им известный иероглиф, представляющий со­бою подпись Баал-Зебуба. Они развернули рукопись и увидели, что она содержала в себе как раз то самое про­должение устава, которое не давалось Пайку. Его напи­сал за Пайка сам Баал-Зебуб. Рукопись была писана прекрасным почерком, чернилами яркого зеленого цве­та. Рукопись была написана на латинском языке и соровождалась переводами на английский, испанский, французский, немецкий, португальский и голландский языки. В конце рукописи красовалась подпись Баал-Зе­буба красными буквами ослепительной яркости. На другой день был созван великий совет избранных, кото­рым надлежало доложить обо всех этих происшествиях и прочитать главу устава, написанную Баал-Зебубом. На собрание явилось семь братьев. Около золотого кресла поставили шесть простых кресел и на них совершенно благополучно расположились шесть членов совета. На седьмое же, т. е. на золотое кресло, должен был воссесть Альберт Пайк. Но едва он на него опустился, как его вдруг, словно пружиною, подбросило на два аршина кверху. Он свалился на пол, но совершенно благополуч­но, без всякого вреда. Пайк был смертельно сконфужен; очевидно, что сам Люцифер сбросил его с кресла, не желая, чтобы он председательствовал. Порешили, что Люцифер желает другого председателя, и тогда осталь­ные шестеро начали один за другим пробовать усажи­ваться на кресло, но их всех с него сбросило той же не­видимой пружиной. Братья растерялись и недоумевали, кто же будет председательствовать. Но вдруг в зале свер­кнула молния, и в то же мгновение на золотом кресле появился сам Баал-Зебуб. Он и председательствовал на этом собрании, и таким путем самолично освятил но­вообразовавшуюся секту слуг люциферовых. Батайль уверяет, что и в настоящее время повсюду, где только образуется новый кружок демонопоклонников (так на­зываемый Совершенный Треугольник), то каждому вновь поступающему члену опрос совершается само­лично особым демоном, назначаемым для этого Люцифером, причем по окончании опроса демон целует кан­дидата. В Чарльстоне депутатом от Люцифера является Баал-Зебуб, в других местах — другие демоны.

Золотое кресло, как одна из высших святынь, пока­зывается тоже далеко не каждому желающему, а только высшим чинам чужих обществ. Но Батайль его видел и свидетельствует о его необычайно чудесных свойствах. Кресло золотое, массивное. Его можно шевелить, дви­гать, осматривать. В нем при самом тщательном иссле­довании не видно никаких механических секретов и приспособлений, но сесть на него решительно невоз­можно. Батайль попробовал, но его подбросило на два аршина кверху. Рассказывают, что какой-то высший масонский чин, одержимый духом сомнения и уверен­ный в том, что в кресле имеются электрические приспо­собления для сбрасывания, надел на себя шелковую изо­лированную одежду. Но его, когда он сел в кресло, под­бросило к самому потолку и ударило о него головой; книзу он полетел с значительною шишкою на лбу да сверх того, ударившись об пол, сломал себе ногу. С тех пор скептики стали относиться к этому креслу почти­тельнее.

Третья святыня Чарльстонского храма — это череп Якова Молэ. Но надо читателям напомнить вкратце, кто такой был Яков Молэ. Он был последним гроссмейсте­ром ордена храмовников. В это время французский король Филипп Красавец и папа Климент V пришли между собою к соглашению нанести храмовникам ре­шительный удар и совершенно их уничтожить. Фи­липп, как известно, был весьма тонкий политик и ухит­рился заманить Молэ во Францию. Сначала ему был оказан там самый радушный и почетный прием, но через два года (в 1307 г.) Молэ внезапно был схвачен под тем предлогом, что храмовники изобличены в бесчис­ленном множестве самых гнусных преступлений. Яков Молэ, как их гроссмейстер, разумеется, и должен был понести возмездие за все эти преступления. Его подвер­гли неслыханным истязаниям и, разумеется, добились от него признания во всех злодействах, которые на него взводили. Молэ потом отрицал все эти свои показания как вынужденные пыткою. Но этому, конечно, не вня­ли, и Молэ был сожжен на костре в Париже 18 марта 1314 г. Как известно, главное преступление и злодейство храмовников состояло в том, что они в своих непре­станных войнах с востоком скопили несметные богат­ства, которыми и завладели папа с королем после того как прикончили орден. Но это мимоходом. Главная же суть в том, что череп сожженного Якова Молэ остался целым и невредимым. Но почему этот череп оказался священною вещью, когда попал к современным люциферитам-палладистам? Потому, что рыцари-храмовни­ки были настоящие демонопоклонники, о чем прежде всего свидетельствует статуя Бафомета, хранящаяся в Чарльстонском капище, которая досталась палладистам тоже от храмовников. Масоны полагают или, лучше сказать, свято веруют, что Яков Молэ не весь сгорел на костре. Палач, заведовавший сжиганием, был подкуп­лен друзьями Молэ и устроил так, что когда Молэ был задушен дымом, то палач уменьшил огонь и в конце концов ему удалось сжечь только тело Молэ, голова же осталась цела, на ней обгорели лишь волосы и борода. Палач ее ловко скрыл и потом передал тем, кто его под­купил. После того череп был очищен и вместе со ста-туею Бафомета отправлен в Шотландию. Там, т. е. в руках тамошних масонов, обе эти вещи и хранились до 1801 г. В этом году один еврей-масон, Исаак Лонг, пере­селился в Америку и основал в Чарльстоне ту самую ма­сонскую ложу, которую впоследствии Альберт Пайк перевел в свой палладизм. Этот Лонг и привез с собою в Америку обе святыни, т. е. статую Бафомета и череп Молэ.

Батайлю удалось видеть и эту святыню. Он говорит, что череп положен на вершине большой гранитной колонны. Батайль тщательно осмотрел и колонну, и череп, и не нашел в них ровно ничего подозрительного, что наводило бы на мысль о том, что чудеса, творящи­еся с этим черепом, производятся с помощью каких-нибудь механических ухищрений. А между тем чудеса эти Батайль в свою очередь видел и дивовался на них. Дело в том, что первоначальное откровение о том, что этот череп находится в особом ларчике, оставшемся после смерти упомянутого еврея Лонга, было сделано доктору Макею, одному из членов верховного совета палладизма. Это совершилось 11 марта 1809 г. Макей в то время внезапно и без всякой причины погрузился в летаргический сон, который продолжался целый час, а в это время из всех отверстий черепа вырывались снопы пламени. С тех пор ежегодно в тот же самый день, т. е. 11 марта, то же самое явление регулярно повторяется. Макей впадает в летаргию, а череп изрыгает пламя и говорит. Само собой разумеется, что в этот день всегда происходит торжественнейшее заседание всех высших чинов палладизма, на которое допускаются также и гос­ти, конечно, лишь такие, которые облечены высшими чинами в своих обществах. Таким путем на торжество попал и наш доктор Батайль. Это было 11 марта 1881 года. Председательствовал на торжестве сам Альберт Пайк. Всех же гостей собралось 44 человека, в том числе были и дамы. Череп Молэ покоился на своей гранитной колонне. Батайль при этом кстати и мимоходом стара­ется доказать, что этот череп, столь почитаемый палладистами, не мог быть черепом какого бы то ни было европейца, а принадлежал, наверное, какому-нибудь жителю Дальнего Востока; об этом Батайль заключает по внешности черепа, по его измерениям и пропорци­ям. Он убежден, что палладисты добросовестно заблуж­даются, считая этот череп останками Якова Молэ. Но не в этом дело, заключает он, т. е. не в том, чей это череп, а в том, что сатана действительно избрал его орудием для своих проявлений, для каковых он с таким же удоб­ством мог бы воспользоваться и черепом обезьяны или каким угодно другим.

В описываемый день неподалеку от гранитного пьедестала с черепом было поставлено кресло, и на нем уселся д-р Макей; это очень важное лицо у палладистов; они считают, что в него преемственно перешла душа последнего гроссмейстера храмовников. В 1881 г. он был еще жив, и Батайль видел его на церемонии. Старичок уселся около самой колонны с черепом и в определен­ный момент внезапно откинулся на спинку кресла и погрузился в мертвый сон. Батайль как врач, имевший случай наблюдать при этом Макея, замечает, что состо­яние, в которое он впал, невозможно было в точности характеризовать с точки зрения научной медицины. Старик как бы совсем умер и оставался мертвым около часа, а потом благополучно воскрес.

Как только старый Макей погрузился в свой мерт­вый сон, череп, лежавший на гранитной колонне, вне­запно ярко осветился, словно бы внутри его вспыхнула электрическая лампа. Все огни в зале были тотчас поту­шены. Свет из черепа исходил сильный, напряженный, распространявшийся по всему помещению. Он с мину­ты на минуту усиливался, и через несколько времени из глазных впадин хлынули два могучих снопа пламени. По словам Батайля, это был настоящий живой огонь; он вырывался из черепа с громким свистом и воем, подобно пламени, вырывающемуся из трубы раскален­ной печи. Пламя беспрестанно меняло свой цвет, стано­вилось то красным, то желтым, то зеленым, то белым. Но череп, который при естественных условиях был бы быстро разрушен таким ужасным огнем, оставался со­вершенно цел и невредим, словно был сформован из огнеупорной глины. От этого пламени в зале стоял яр­кий свет и ощущалась удушливая жара. По временам этот фонтан огня опадал, успокаивался, но вслед за тем пламя вырывалось тремя громадными снопами из глаз­ных впадин и носового отверствия. Эти три огненных луча вытянулись на несколько аршин, как три огненные змеи, и медленно колебались в воздухе. Батайль ясно различал, что концы этих огненных лучей по временам собирались в комок и принимали вид змеиных голов с разверстыми пастями, из которых высовывались тон­кие огненные языки. Если это был фокус, выполняемый с помощью каких-нибудь механических приспособле­ний, говорит Батайль, то надо признаться, что он был выполнен с удивительным совершенством. Но, как уже сказано раньше, при тщательном осмотре черепа и ко­лонны Батайль не заметил ничего подозрительного, никаких следов механических приспособлений. Отсюда он заключает, что все явление должно быть приписано участию адских сил. Вдобавок череп не только изрыгал пламя, но и говорил. Среди воя и свиста огненных струй Батайль совершенно отчетливо различал восклицания, слова, выкрикиваемые пронзительным и громким го­лосом. Слова были исключительно богохульные. Аль­берт Пайк начал потом задавать черепу разные вопро­сы, и череп на них отвечал, да при том не отдельными словами, а длинными, совершенно связными фразами, даже целыми речами; и эти речи невидимого оратора, произносимые адским голосом, производили потряса­ющее впечатление. Явление продолжалось не меньше часа. Потом огонь в черепе мгновенно потух, и в то же время Макей очнулся, словно проснувшись от глубоко­го сна.

Все достопримечательности Чарльстонского капища мы не будем описывать, потому что у нас остается уже немного места, а рассказать предстоит еще немало. Упо­мянем, однако же, о лабиринте, о котором сказано было выше. Лабиринт Чарльстонского храма — это громад­ный круг, около 25 сажен в поперечнике, состоящий из переплетающихся между собою коридоров. Его не было в первоначальном храме, а устроен он по мысли Аль­берта Пайка и доктора Макея. Внутрь лабиринта ведут семь дверей, из которых каждая снабжена особою над­писью: «Ubertas», «Caritas», «Ignis» и т. д. Лабиринт слу­жит средством испытания для кандидатов на высшие чины палладизма. Кандидата впускают внутрь лабирин­та, предоставляя ему войти в какую угодно из семи две­рей. Его сначала обводят по круглому коридору, идуще­му вокруг всего лабиринта, и показывают ему эти семь дверей. Кандидат должен угадать, в какую из дверей ему следует войти для того, чтобы попасть в некое таин­ственное святилище, скрытое в недрах лабиринта. При этом предполагается, что если кандидат достоин жела­емого чина, то сам Люцифер вдохновит его и вразумит, в какую из семи дверей надо войти, чтобы добраться до святилища. Если же кандидат недостоин и сатана его не приемлет, то он в эту дверь не попадет, и тогда, про­блуждав долгое время по бесконечным коридорам ла­биринта, устроенным совершенно однообразно, сделав сотню поворотов направо и налево, он непременно кон­чит тем, что выйдет опять в наружный коридор через одну из шести дверей, и, быть может, в ту самую, через которую вошел. В таком случае испытание на этом и кончается; коли кандидат не попал в святилище, то, значит, сам Люцифер противится его избранию. Насто­ящая же дверь, которая прямо ведет в коридор, упира­ющийся в дверь святилища, это та, которая носит над­пись «Jgnis» (Огонь). Через эту дверь кандидат попадает в недлинный коридор, слегка уклоняющийся книзу. Пройдя несколько шагов, счастливый кандидат повора­чивает налево, потом, еще через несколько шагов, на­право, и затем перед ним обозначается вызолоченная дверь, на которой он читает надпись из серебряных букв: «Quere et invenies» (Ищи и обрящешь). Едва кан­дидат поставит ногу на порог этой двери, как она перед ним сама открывается. И вот он проникает в святилище Истинного Света, которое еще иначе называется святилищем избранных «благого божества». Люцифериты всегда так называют сатану. Камера, в которой находит­ся святилище, имеет квадратную форму; ее длина и ши­рина около 10-11 аршин. У задней стены поставлен роскошный алтарь и на нем статуя. Все это носит следы художественной работы и по всей вероятности, стоило громадных денег. Центральная фигура алтаря не Бафомет, как в других сатанинских капищах, а сам Люцифер. Он представлен крылатым человеком, как бы спускаю­щимся с неба на своих разверстых крыльях. В правой руке он держит факел, а в левой — рог изобилия, из которого сыплются на землю плоды и цветы. Статуя опирается на одну правую ногу, которою она попирает чудовище с тремя крокодильими головами; на двух из этих голов надеты короны: на одной королевская как символ светской власти, на другой папская тиара как символ духовной власти; третья крокодилья голова дер­жит в пасти меч, символ военной тирании. Справа у ног Люцифера сидит орел с распростертыми крыльями и железной короной на голове. Идол Люцифера выделан из массивного золота. Его окружают серебряные облака, а сзади идет в виде треугольника колоннада из семи колонн, выделанных из драгоценного мрамора. Сзади над головою Люцифера виднеется светлый и блестящий треугольник, помещенный на черном фоне и окружен­ный сверкающими молниями. Внизу у пьедестала ста­туи поставлены три статуэтки главных демонов, подчи­ненных Люциферу: Астарота, Вельзевула и Молоха, каждого со своими особыми эмблемами.

Кандидат, который удачно попал в ту дверь, в какую следует, конечно, останавливается в созерцании перед этой статуею и, поразмыслив, догадывается, в чем со­стоит суть, т. е. чему именно поклоняются те, в общес­тво которых он вступил. Если он не отступит перед перспективою сделаться обожателем черта, то с этого мо­мента он и признается достойным получить высший палладический чин. Если же он в святилище не попал, то ему дается отсрочка, после которой он подвергается тому же испытанию, т. е. новому блужданию по лаби­ринту. Сколько раз повторяется это испытание, Батайль этого не говорит.

Других достопримечательностей Чарльстонского капища мы не имеем места описывать, и при том они уже не так значительны по сравнению с описанными. Мы теперь со слов Батайля, из разных мест его об­ширного сочинения, выберем лишь характеристики замечательнейших личностей, подвизающихся на поприще демонопоклонства, и разные чудеса, кото­рым Батайль в большинстве случаев был личным сви­детелем.

Мы уже упоминали о Уэльдере и его дочери Софии, которая у люциферитов считается прабабкою антих­риста. Другая замечательная личность, тоже особа жен­ского пола, и притом девица, считающаяся одною из самых выдающихся кудесниц демонизма, это мисс Ди­ана Воган. Ее волшебные качества и заслуги были, разу­меется, оценены по достоинству, и она была избрана гроссмейстершею одного из нью-йоркских «треуголь­ников». Мы, кажется, упоминали, что союзы чертопоклонников обычно называются у них «треугольниками», потому что эта геометричекая фигура по каким-то мис­тическим соображениям считается священною. В силу этого воззрения, например, главное святилище в Чарльстонском храме, как мы упоминали в своем месте, ус­троено в виде треугольника. Диана Воган по происхож­дению полуфранцуженка, полуамериканка. Она полу­чила прекрасное образование и чрезвычайно много путешествовала, гостила, между прочим, и у нас в Мос­кве. В масонство она вошла еще в юном возрасте. Ей посчастливилось обратить на себя внимание одного из самых влиятельных демонов, именно Асмодея. Об этом он лично засвидетельствовал 28 февраля 1884 года на собрании масонов-люциферитов в городе Луизвилле в Америке. Заседание это началось, как обычно, т. е. вся публика выстроилась перед статуей Бафомета и начала возносить к нему молитвы. И вдруг, среди этих моле­ний, своды храма разверзлись и перед собравшимися собственною особою появился Асмодей. Он медленно спускался сверху и, наконец, остановился в некотором расстоянии над головами присутствующих. В правой руке он держал особой формы меч, а в левой — какой-то загадочный предмет, похожий на хвост крупного зверя. Став на воздухе в надлежащую позу, Асмодей обратился к публике с речью. Он поведал им, что сейчас только что произошла жестокая баталия на небесах между полчищами Адонаи и Люцифера. Схватка окон­чилась ничем, но в пылу боя ему, Асмодею, удалось отсечь хвост у того льва, который обычно сопровожда­ет евангелиста Марка. Он и принес этот победный тро­фей своим верным луизвилльским поклонникам. С тех пор этот хвост хранится у них как высшая святыня. Разумеется, для его хранения был изготовлен велико­лепный, роскошный ковчег. В октябре того же года Воган пожелала поступить в луизвилльскую ложу. Ее восприемницею оказалась София Уэльдер. Во время це­ремонии между восприемницею и посвящаемою вы­шло крупное недоразумение из-за того, что Диана отка­залась выполнить какие-то формальности. Возникли споры и пререкания, и вопрос о том, принимать Диану или не принимать, решили подвергнуть голосованию. Но как раз в этот момент в ковчеге, где хранился прине­сенный Асмодеем львиный хвост, послышался стук; казалось, заключенный в ковчеге хвост прыгал и бился в нем, словно настаивая на том, чтобы его выпустили. Разумеется, кинулись к ковчегу и поспешили его от­крыть. Таинственный хвост выпорхнул из своего поме­щения, взвился на воздух и, быстро мелькая в простран­стве, принялся хлестать всех тех, кто был в оппозиции, т. е. противился избранию Дианы. И таким путем во­прос был решен; очевидно, сам Асмодей настаивал на ее избрании. Когда хвост угомонился, его почтительно возложили на стол, и председатель вопросил его, кто в нем. На вопрос, не Асмодей ли, хвост произвел услов­ный удар об стол, означавший утвердительный ответ. Значит, на заседание пожаловал опять-таки сам Асмо­дей. Между тем хвост вдруг опять сорвался с места, про­летел по воздуху прямо к Диане Воган и грациозно об­вился у нее вокруг шеи. Кисть на конце хвоста припод­нялась и обратилась в голову демона. Эта голова открыла рот и заговорила:

— Я, Асмодей, командир 14 легионов огненных ду­хов, объявляю, что моя возлюбленная Диана находится и всегда будет находиться под моим покровительством и защитою. Каждый раз, когда пожелают ко мне обра­титься, она должна будет при этом присутствовать и я буду отвечать лишь ей одной.

Затем, обращаясь к самой Диане Воган, Асмодей сказал:

— Диана, я буду повиноваться тебе во всем, но при одном непременном условии: ты никогда не должна выходить замуж. И знай, что если ты нарушишь это условие, единственное обязательство, которым я тебя связываю, то я удавлю того, кто станет твоим мужем.

И действительно, Асмодей с тех пор крепко держался своего слова и защищал Диану Воган, иногда даже с большою жестокостью. Однажды, например, в Париже (это было в тот же год, когда Асмодей объявил Диану своей избранницей) в одном кружке демонопоклонни-ков некто Бордоне произносил речь, заключавшую в себе какие-то нападки на Диану Воган. В самом патети­ческом месте этой речи оратор вдруг взревел благим ма­том, и в тот же миг его голова повернулась на своей оси ровно на 180°, т. е. обернулась лицом на спину, а затыл­ком на грудь, и в такой позиции осталась. София Уэль­дер, участвовавшая в этом заседании, вопросила Люци­фера, за что такая зазорная кара постигла несчастного Бордоне? Ей было объявлено, что расправа последовала за непочтительную оппозицию, оказанную оратором Диане Воган; у нее он и должен попросить прощения, и если получит его, то его голова будет вывернута в естес­твенное положение. Диана — девица добрая, она про­стила: и все пришло в порядок.

Весьма замечательное происшествие с тою же Диа­ною Воган было еще в знаменитой Мамонтовой пеще­ре, в Америке. Читатели, без сомнения, знают об этой пещере, одной из величайших в мире, тянущейся на несколько десятков верст. Однажды в конце восьмиде­сятых годов прошлого века большая компания демонопоклонников, в которой участвовала и Диана, предпри­няла увеселительную поездку в эту пещеру. В ней есть, между прочим, громаднейший зал, чрезвычайно высо­кий, дно которого занято глубоким озером, так называ­емым Мертвым морем. Забравшись сюда, демонопоклонники, пользуясь отсутствием всяких посторонних свидетелей, вздумали совершить при этой исключи­тельной обстановке вызывание своего демона-покрови­теля Асмодея. Председатель компании взобрался на вы­сокий утес, а остальная публика стала у подножия этого утеса. Но едва председатель выговорил первые слова заклинания, как дух уже обнаружил свое присутствие, не заставив себя долго просить на этот раз. Вода озера, обычно мертвенно-спокойная, вдруг взволновалась и начала кипеть, словно в котле. Высокие своды пещеры засверкали, подобно небу, покрытому звездами; утес, на котором стоял председатель, опустился до уровня окру­жающей его почвы и, так сказать, ссадил с себя прези­дента. Стены зала пришли в движение, словно это были глыбы масла, передвигаемые какими-то гигантскими руками. На них в мгновение ока образовались громад­ные колонны, и весь зал принял вид внутренности ма­сонского храма. После того на противоположном бере­гу озера вдруг появился сам Асмодей во всей своей ад­ской торжественности и славе, т. е. сам сверкающий, как огонь, и окруженный пламенем. Он разверз руки и гро­мовым голосом призвал к себе Диану. Взоры присут­ствующих невольно обратились на избранницу коман­дира 14 адских легионов. Она мгновенно вся преобрази­лась. Она, как автомат, тронулась вперед, прямо к воде, и потом пошла по воде, как посуху. Она шла прямо к своему демону, ждавшему ее с распростертыми объяти­ями. Перейдя все озеро и приблизившись к Асмодею, она пала к его ногам и приложилась к ним устами. В тот же момент разразился удар грома. Асмодей исчез, и пещера приняла свой натуральный вид; Диана же очу­тилась лежащею на вершине того самого утеса, на кото­ром перед тем стоял председатель. Ее тело испускало яркий свет. Когда к ней подошли, она приподнялась с видом человека, проснувшегося от сладкого сна. На рас­спросы товарищей она сказала, что с ней произошло что-то неизъяснимое, что в ее существовании произо­шел какой-то перелом и она чувствует, что с этой мину­ты для нее начнется совсем новая жизнь.

Батайль рассказывает о Диане Воган много разных чудес. Вот еще одна из них. В 1893 г. скончался знаме­нитый Альберт Пайк, верховный жрец чертопоклонников, антипапа, как называет его Батайль. По поводу избрания ему преемника начались раздоры в среде люциферитов. Образовалось две партии; одна выставля­ла кандидата американца и хотела, чтобы главная свя­тыня и верховный совет оставались в Чарльстоне, дру­гая же партия выставляла кандидатом итальянского кудесника Лемми и требовала перенесения резиден­ции в Рим. Диана Воган принадлежала к первой пар­тии — американской. Но верх одержала вторая пар­тия. Американцы крепко закручинились; среди них возник вопрос, что должна собою обозначать их не­удача и не надлежит ли ее истолковывать в том смыс­ле, что «благое божество» повернулось спиною к сво­им американским обожателям. Особенно волновались парижские люцифериты, всегда державшие руку аме­риканцев. А Диана Воган как раз в это время гостила в Париже. Один из тамошних люциферитов, Паласиос, друживший с Дианою, рассказал ей о кручине па­рижских собратий и умолял ее явиться к ним на со­брание и успокоить их. Диана охотно на это согласи­лась, так как лично она была глубоко убеждена в том, что владыка ада отнюдь не думал лишать американс­ких поклонников своего благоволения.

Диана явилась на собрание, неся в руках свой во­лшебный сундучок. Она открыла его и вынула из него прелестную красную розу и маленький бубен. Это ее два талисмана, с помощью которых она приходит в экстаз. Ободок бубна сделан из боярышника; он очень тонень­кий, высотою не более вершка; в нем проделаны дыроч­ки и в них вставлены погремки из какого-то неведомого металла, которые при сотрясении бубна производят громкий кристальный звук. Кожа, натянутая на бубне, покрыта какими-то непостижимыми знаками, а посре­дине ее вделана серебряная звезда с семью лучами, окру­жающая золотую букву А. Это, очевидно, первая буква имени Асмодея.

Вступив в зал собрания, Диана попросила присут­ствовавших, перед тем хором певших гимны сатане, умолкнуть. Сама она стала посредине зала и опустилась на одно колено, публика же в полном безмолвии обсту­пила ее вокруг. Склонившись на колено, Диана при­шпилила свою розу к корсажу. Потом она слегка запро­кинулась назад, подняла левою рукою свой бубенчик и побрянчала им у себя над головою, а потом потихоньку его опустила и прикоснулась губами к серебряной звез­де. Потом взяла бубен в правую руку, снова загремела им и начала медленно и постепенно перегибаться назад с таким видом, как будто чья-то сильная рука поддер­живала ее под талию. Перегнувшись совсем и запроки­нувшись назад елико возможно, она тихонько подбро­сила кверху свой бубен, и он взлетел к самому потолку, словно птица. В тот момент, когда он долетел до потол­ка и толкнулся в него, зазвенев своими погремушками, раздался сильный удар грома. А бубен после того стал тихо, тихо опускаться вниз, словно кружок папиросной бумаги. Но до полу он не долетел, а остановился на высоте около 3 футов и принялся кружить около Диа­ны, звеня своими погремушками. Диана в это время оказалась в совершенно сверхъестественной позе; она лежала почти совершенно параллельно к поверхности пола, но всем было видно, что она висит на воздухе, прикасаясь к полу только пятками. Она медленно пове­ла головой и оглядела всю публику. Выражение ее глаз было какое-то особенное, ясно свидетельствовавшее о том, что она пришла в состояние высшего экстаза. При­сутствовавшие не сводили с нее глаз. Все видели, как ее пятки отделились от пола. Она вся выпрямилась и те­перь уже совсем висела на воздухе, не прикасаясь к полу даже одеждой, которая держалась на ней совершенно неподвижно, как на изваянии. Бубенчик продолжал со звоном порхать вокруг ее тела. Вдруг присутствовавшие заметили, что расстояние между телом Дианы и полом начинает как будто бы увеличиваться. Скоро уже не оставалось сомнения в том, что Диана поднимается на воздух все выше и выше. В то же время в воздухе разда­валось пение каких-то невидимых сирен. Можно было различить даже слова, которые они пели, но слова эти принадлежали какому-то неведомому языку. Возносясь все выше и выше, Диана поднялась, наконец, почти под самый потолок. Тут она остановилась, а ее бубенчик поместился у нее под головой на манер подушечки. Вокруг тела Дианы изящными складками драпирова­лась ее одежда и от всей ее фигуры исходил яркий свет. Она оставалась висящей у потолка почти четверть часа, и все это время в зале царило полное безмолвие, лишь изредка прерываемое отдаленными раскатами грома.

Повисев так под потолком, волшебница начала с той же медленностью опускаться вниз. На половине высоты между полом и потолком она снова приоста­новилась и провисела несколько минут неподвижно. Потом ее тело начало тихо, тихо поворачиваться и, наконец, очутилось в совершенно отвесном положе­нии, но только головой книзу, причем опять-таки ни одна складочка на ее одежде не тронулась, и она при­легала к ее телу, как на мраморной статуе. В таком странном положении Диана опять начала опускаться книзу, медленно поворачиваясь в воздухе во все сто­роны. Над самым полом она обернулась ногами кни­зу, вынула из-за корсажа свою розу, поднесла ее к носу, медленно и глубоко вдохнула в себя аромат и, наконец, встала на пол. Ее глаза приобрели совершен­но естественное выражение; она протерла их, как че­ловек, пробудившийся от сладчайшего сна, и прого­ворила несколько приветственных слов присутство­вавшим. Роза и бубен выпорхнули из ее рук, сами перелетели к своему сундучку, который, приняв их в себя, в ту же минуту сам собою захлопнулся. Этим и кончилось представление.

Диана Воган благодаря своему исключительному дружеству с Асмодеем может быть вызываема сама, по­добно духу; и д-ру Батайлю посчастливилось быть сви­детелем-очевидцем ее вызывания. Случилось ему быть в гостях у одного из ближайших друзей мисс Воган. За­шла речь об одном волшебном снаряде, так называе­мом arcula mystica, который чертопоклонниками и во­обще всяческого рода высшими оккультистами приме­няется при сношениях их между собою на каком угодно расстоянии. Батайль заметил, что у его хозяина этого снаряда нет, и что ему, вероятно, трудно без него обхо­диться.

- Нисколько, - отвечал ему приятель, - ведь у нас все сношения между собою и с высшим миром произ­водятся через посредство мисс Воган; а ее мы когда угодно можем вызвать без всяких особых волшебных снарядов.

Батайль чрезвычайно заинтересовался этим спосо­бом вызывания знаменитой волшебницы и его хозяин тут же ему и показал, как это производится. Он повел Батайля в свой кабинет, старательно запер дверь, потом взял лист обыкновенной, так называемой золотой, бу­маги, которой обклеивают коробочки, и вырезал из нее семь звезд, каждая с семью лучами. У него был заготов­лен из картона шаблон совершенно правильной фор­мы; по нему он и вырезал золотые звезды. Затем на зо­лотой стороне каждой звезды он надписал одну за дру­гой все семь букв имени Люцифера. Писал он, конечно, французское или латинское имя «Lucifer», которое со­стоит из семи букв. На исподней, белой стороне, звездо­чек он написал одну за другой буквы непостижимого на первый взгляд слова «Masanec», но это слово не что иное, как псевдоним мисс Воган. Остатки листа, из ко­торого вырезались звезды, он свертел в комочек и кап­нул на него ровно семь капель розового масла. Он торо­пился окончить всю эту операцию, потому что ее надо было закончить к известному часу. Наделав звезд, он взял заранее заготовленный квадрат из белого картона в 70 сантиметров, т. е. почти ровно в аршин. На этот кар­тон была наклеена большая семилучевая звезда из се­ребряной бумаги, а в центре серебряной звезды был наклеен кружок из золотой бумаги. Вокруг этого круж­ка, против острия каждого луча звезды, были написаны буквы имени «Lucifer»; эти буквы были надписаны зеле­ными чернилами, а повыше их, в промежутках между ними, семь букв слова «Asmodea», другого псевдонима мисс Воган. Этот большой картон с серебряной звездой он положил на круглый стол, около которого поставил кресло, а с другой стороны, прямо против кресла, стул. Сам он сел на этот стул, Батайлю предложил другой, стоявший рядом, кресло же оставалось пустым и пред­назначалось для вызываемой мисс Воган. На стол он поставил, прямо на золотой кружок, наклеенный на звезде, большую спиртовую жаровню. Кресло было так поставлено, что первая буква имени Люцифер прихо­дилась как раз против его середины.

Теперь все было готово для вызывания. Вызыватель попросил Батайля сидеть тихо, а главное не произно­сить ни слова до самого появления вызываемой. Потом он вынул часы. Это был точнейший хронометр, уста­новленный по географической долготе того места, где производилось вызывание. В тот момент, когда они уселись на места, оставалось две или три минуты до 10 часов вечера. Семь звезд, которые раньше были выреза­ны, лежали одна на другой правильной кучкой справа от заклинателя. Он сложил их в порядке букв имени Люцифер, так что сверху лежала звезда с буквой L, под нею звезда с буквой U и т. д. Слева же от него лежал комочек золотой бумаги, смоченный розовым маслом. Заклинатель зажег спиртовую лампу и попросил Батай­ля задуть свечи, которые как раз стояли около него. Комната освещалась только бледным спиртовым пла­менем.

Когда стрелка хронометра остановилась ровно на 10 часах, заклинатель взял в левую руку комочек надушен­ной бумаги и положил его на букву R, последнюю букву имени Люцифера, а средний палец правой руки, кото­рую он держал широко разверстою,— на последнее А имени Asmodea. После того он свою разверстую левую руку прижал себе против сердца и громким голосом очень внятно и медленно проговорил:

— Асмодей, дозволь твоей супруге Диане появиться передо мною.

Потом он некоторое время посидел, зажмурив глаза и как бы ожидая чего-то. Потом он объяснил Батайлю, что в эту минуту он сосредоточенно считал секунды до 77. Это число у люциферитов тоже священное, потому что соответствует числу демонов-вождей, командую­щих легионами адских сил. Совершив этот счет, закли­натель открыл глаза и немедленно устремил их на свой хронометр, тщательно следя, когда стрелка будет пока­зывать три минуты одиннадцатого. Когда наступил этот момент, он левой рукой быстро переложил надушенный комок бумаги на следующую букву имени Люцифера, вторую с конца, т. е. Е. И опять он произнес то же воз­звание к Асмодею. Последовало новое зажмуривание глаз и новый счет до 77. Когда прошло еще три минуты, и было шесть минут одиннадцатого, он переставил бу­мажный комочек и палец на следующую букву и про­должал так до последних букв. Но после последнего перемещения он уже не зажмуривался, а взял бумажный комочек левой рукой и бросил его в пламя спиртовой лампы. Правой рукой он в то же время взял золотую звезду, лежавшую сверху (на которой были буквы L и М). Прежде всего он почтительнейше облобызал эту звезду с той и с другой стороны, а затем и ее сжег в пламени спирта; при этом ему, наверное, слегка обожг­ло пальцы, но он даже и бровью не повел и держал бу­мажку пальцами, пока она не сгорела вся дочиста. Те­перь началось последовательное сжигание всех золотых звезд, но на этот раз с промежутками ровно в 7 минут, так, чтобы последняя звезда сгорела как раз к одиннад­цати часам. Одиннадцать, как мы уже много раз упоми­нали, самое священное число у демонопоклонников. И в тот момент, когда догорела последняя звезда, он отки­нулся на спинку стула и закрыл глаза. В соседней комна­те часы как раз пробили одиннадцать. Заклинатель в последний раз проговорил свой призыв: «Асмодей, до­зволь своей супруге Диане появиться передо мной», и медленно открыл глаза.

Спиртовая лампа вдруг вспыхнула ярким белым пламенем, и в ту же минуту Батайль увидел перед со­бою на кресле, стоявшем по ту сторону стола, мисс Диану Воган.

Тут она повернула голову к Батайлю и проговорила со смехом:

— Ах, в самом деле, здесь доктор! Вы человек неис­правимый, доктор. Признайтесь откровенно, что вы призывали меня только из одного любопытства и что вам совсем нечего сообщить мне?

Батайль попросил позволения встать с места и по­дойти к привидению. Это ему было немедленно разре­шено. Подойдя к призраку, он сказал:

— Я не знаю, кто вы, здесь появившаяся. Действи­тельно ли вы мисс Диана Воган?

Призрак разразился громким хохотом.

— Надеюсь,— сказал он,— что вы не принимаете меня за злого духа?

Батайль, конечно, ответил, что не принимает, но все же не может постигнуть происходящего перед его глазами удивительного явления. Он взял в руки боль­шую камышовую трость и направил ее прямо на при­зрак, который не оказал никакого противодействия. Трость прикоснулась к призраку, проткнула его на­сквозь, уперлась в спинку кресла, и ее конец, прикос­нувшийся к креслу, от этого прикосновения мгновен­но загорелся. Диана снова закатилась хохотом и вслед за тем мгновенно исчезла, а в руках Батайля трость продолжала гореть.

По окончании всей операции хозяин объяснил Ба­тайлю, что такой способ вызывания Дианы был препо­дан самим Асмодеем с указанием всех его мельчайших подробностей. Надо только в точности следовать уста­новленному порядку, проделать все, не выпуская ни малейшей мелочи. И тогда вызывание, наверное, будет удачно. Хозяин предлагал самому Батайлю в этом убе­диться. Предлагаем и мы с своей стороны то же самое нашим читателям, если бы между ними нашлись ярые любители таинственного, не очень боявшиеся чертей. Батайль же, со своей стороны, остался при глубоком убеждении, что перед ним являлся не призрак самой Дианы Воган, а просто-напросто черт, принявший ее внешность.

В ряду множества чудес, виденных Батайлем, мож­но отметить те таинственные явления, которые он на­блюдал в Сингапурском кружке палладистов. Он по­пал там на одно торжественное собрание, во время которого посвящали в высший чин секты какую-то девицу из высшего общества. Ритуал избрания мы описывать не будем, потому что это вещь довольно скучная. Состоял он в обмене разными волшебными условными словами, а мы уже приводили примеры таких опросов, выдержанных самим Батайлем. Значи­тельную часть этого рукоположения составляла длин­нейшая речь председателя собрания, с которой он об­ращался к новой избраннице. Эта речь представляла собой подробное изложение учения палладистов, о котором мы тоже уже дали понятие. Поэтому мы, опустив все это, перейдем к заключительным сценам торжества, начавшимся уже после того, как самый акт посвящения был вполне закончен.

Все в торжественном молчании уселись на свои мес­та, и огни в зале были потушены. И тотчас вслед за тем обнаружилось очень странное явление. В зале, само со­бой разумеется, находился алтарь Бафомета, как и во всех демонопоклоннических капищах. И вот этот ал­тарь начал испускать свет, словно он был намазан фос­фором. Сходство с фосфорным светом дополнялось еще тем, что от алтаря поднимался ясный дымок, а предметы, намазанные фосфором, всегда дымятся. Дви­жение этого дыма сообщало воздуху некоторые дрожа­ния, колебания, и оттого казалось, что вся статуя идола как бы колеблется. В воздухе распространился явствен­ный чесночный запах, что еще более подтвердило до-кадку Батайля, что свечение зависело от фосфора. Сквозь эту дымку света идол казался бледным, как бы изваянным из воска. Ближайшие предметы не были освещены этим светом; светился один только алтарь со статуей, в зале же парила кромешная тьма. Сбоку, не­вдалеке от алтаря, была устроена возвышенная кафедра, с которой обычно говорили ораторы. Батайль еще рань­ше заметил, что внешняя фигура этой кафедры была какая-то странная; вначале он не разобрал, на что похо­дит эта фигура, но вот теперь, в потемках, после того, как начала светиться статуя Бафомета, засветилась и кафедра, и тогда Батайль ясно увидел, что она имеет форму мертвой головы с разинутым ртом и с рогами Можно было ясно различить и рога, и глазные впадины, и треугольную носовую впадину, и роте зубами. Все эти детали теперь ярко светились. Похоже было на то, как будто бы из-под пола высунулась страшная дьявольская голова. И вот в центре этой страшной фигуры, т. е. во рту ее, появилась новая светящаяся фигура; это был сам председатель собрания Спенсер. Он взошел на кафедру тихо, никем не видимый в потемках, и его одежды были, по всей вероятности, тоже напитаны фосфором, пото­му что он тоже светился, как и алтарь, и кафедра. Ба­тайль думал сначала, что Спенсер обратится к собранию с речью, но тот безмолвствовал. Он опустился на колени и положил руки на края кафедры. Потом он опять под­нялся на ноги, осенил свою грудь крестообразным дви­жением, только исполнил его в обратном порядке. По­том он вдруг принялся изо всех сил дуть ртом. По этому странному сигналу все присутствующие поднялись со своих мест. Каждый из них обернулся к той стене, кото­рая приходилась против кафедры. Послышался шум больших полотнищ, как бы наматываемых на вал, и в самом деле оказалось, что обои, покрывавшие эту сте­ну, поднялись, раздвинулись, и стена обнажилась. Тогда все присутствующие повторили жест председателя, т. е. сделали крестообразное движение рукой, и начали изо всех сил дуть. Потом опять настала тишина, и как раз в этот момент на каких-то невидимых часах глухо проби­ло двенадцать — ровно полночь. Опять настало мерт­вое молчание, а вслед за ним по капищу пронесся про­должительный жалобный вой. Можно было различить, что эти унылые звуки сосредоточиваются вверху, под сводами капища. И опять настала минута полного мол­чания. Потом вдруг на обнаженной стене появился ог­ромный белый круг, который, как понял Батайль, должен был изображать собой католическую причастную облатку. Круг этот начал вращаться сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее и, наконец, разлетелся на тысячи кусков, но без малейшего шума. На месте круга появился силуэт черной курицы, которая со всех ног бежала куда-то,, раскрыв клюв и как бы в ужасе подняв перья; за курицей гналась большая очковая змея, кото­рая наконец настигла курицу и укусила ее. Курица тот­час повалилась на спину, одиннадцать раз свела и разве­ла лапы и подохла. А змея после того медленно ее про­глотила, причем видно было, как от массивного тела курицы вздувается тонкое тело змеи. После того змея, как бы постепенно потухая, пропала из глаз. На месте змеи и курицы появилась летучая мышь, которая про­летела в левый угол стены и исчезла. Дальше появился козел, который то открывал, то закрывал глаза и сам весь то исчезал, то вновь появлялся. Все это время ввер­ху, над своей головой, Батайль слышал какие-то пре­странные звуки, словно там, в вышине, под сводами капища, передвигались какие-то тяжелые предметы. Но различить ничего было нельзя, потому что кругом сто­яла непроницаемая тьма. Но вот Батайлю показалось, что стул, на котором он сидел и около которого теперь стоял, как будто бы двинулся с места и при этом даже слегка задел Батайля. Он протянул руку, чтобы ощупать стул, но около него было пусто: стула не было. Батайль протягивал руки во все стороны, стараясь нащупать стулья соседей, но повсюду вокруг его оказывалась пус­тота. Все стулья куда-то исчезли. Куда они исчезли, Ба­тайль не мог и придумать, а в потемках не было воз­можности ничего рассмотреть. И на стене ничего боль­ше не появлялось. На ней виднелась теперь только крошечная светлая точка, искра, и вся стена по време­нам потрескивала. Искорка то исчезала, то снова появ­лялась. Запах чеснока становился все крепче и крепче. Между тем к искорке присоединилась еще другая, по­том третья, четвертая, и, наконец, вся стена покрылась этими искрами; одни из них тухли, другие загорались, и вся эта игра искр как бы клонилась к тому, чтобы из этих светлых точек составились какие-то фигуры. Ис­корки мало-помалу сочетались, вытягивались в линии и, наконец, из них образовались какие-то фигуры и как будто буквы, но совершенно неизвестного языка. Ба­тайль полагал, что это разные демоны пишут свои име­на. Эта его догадка сейчас же и подтвердилась. Предсе­датель Спенсер, который стоял на кафедре, вытянув руки вперед по направлению к той стене, выкликал одно за другим имена разных демонов: Синбук, Дагон, Зарек, Фарзуф, Уриель, Астарот и т. д. Как только он произно­сил имя, искорки на стене сбегались и соединялись в особую фигуру, которая и представляла собой подпись выкликнутого демона. При имени Бааль-Зебуба на сте­не появился иероглиф, давно знакомый Батайлю, пото­му что он видел его начертанным на подножии всех статуй Бафомета. Фигуры подписей были самые при­чудливые; многие из них напоминали фигуры живот­ных и насекомых, по преимуществу отвратительных. В конце этой переклички на стене появилась громадная голова дьявола, чрезвычайно яркая. Она страшно воро­чала глазами и открыла рот, как бы собираясь говорить, но ничего не сказала, а тотчас же исчезла. После того все лампы в зале сами собой вспыхнули, залив зал светом, который показался нестерпимым после долго стоявшей темноты. А в это время с такой же мгновенностью по­тух свет Бафометовых алтаря и кафедры. Обои на стене вновь привели в порядок.

Но когда зал осветился, все присутствовавшие, и в особенности новичок Батайль, были поражены до онемения. Все стояли разинув рот и вперив глаза в потолок. Дело в том, что на полу зала ничего не было; с него исчезли стулья, столы, скамьи, перила, даже орган; все это теперь находилось под самым потол­ком и висело там в необразимом беспорядке над голо­вами присутствовавших. Таким адским беспорядком духи засвидетельствовали о своем присутствии. Ба­тайль твердо уверен в том, что эта проделка была про­изведена чертями, ибо, по его мнению, невозможно было и вообразить, чтобы такое передвижение массы громоздкой мебели было возможно сделать так, что­бы этого никто не заметил.

Спенсер со своей кафедры произнес коротенькую речь, в которой старался разъяснить значение всего того, что произошло, главным образом в том смысле, что все это доказывало совершенно несомненное при­сутствие и действие бесплотных сил. В конце речи он объявил, что заседание пришло к концу и что остается еще один заключительный чудодейственный феномен. Он сошел с кафедры, подошел к стене и стал вплоть к ней задом. Публика разместилась около него полукру­гом. Он поднял руки над головой, скрестил их, а пальцы сложил особенным образом, так что на тени кисти его рук дали изображение дьявольских голов. Не штука была сложить пальцы таким образом, чтобы на тени от них вышел черт. Штука же заключалась в том, что эти теневые изображения так и остались на стене, когда Спенсер от нее отошел. Батайль говорит, что он часто видел этот дьявольский фокус, но что никогда он так блистательно не удавался, как в этот раз. Но для того чтобы он удался, надо громким голосом и безошибочно проговорить особое заклинание. Текст его приведен у Батайля; и так как он, по счастью, не длинен, то мы, курьеза ради, выпишем его. Вот он:

«Трулу-крашким-никоэ!.. Верьяматхобен-мулу-истар-непхрис... Паракомулу-игадзушу-экиммугалу-зикака-динджир… Лулувикос-гарбениум-лотипхрем-манаско-икс-пакс-гремфик… Запитах-ашаршиматум-абраксас... Саматипо... Сулатхеки... Боларик... Маларик... Абраксарик... Либбисху-махари шмасх... Фоэ! Фоэ! Фоэ!.. Рану! Рану! Рану! Белиаг-гог! Фоэ! Фоэ! Фоэ!»

Произнеся это заклинание, Спенсер отошел от сте­ны, и тогда всем стало видно, что тень от его рук чрез­вычайно резко выделялась на белом фоне стены, как силуэт, сделанный тушью. Место между изображения­ми рук тоже не осталось пустым. Тут появилась громад­ная голова дьявола, черная, с белыми глазами. Рот голо­вы то открывался, то закрывался. Это была живая тень. Вместо рогов на голове были две дьявольские рожицы, только вытянутые и удлиненные наподобие лунного серпа. Спенсер объяснил публике, что большая голова принадлежит Баал-Зебубу, представляющая левый рог — Астароту, а правый — Молоху.

— Скажи нам, Баал-Зебуб,— громким голосом вскричал Спенсер,— ты ли это, предводитель полчищ всеблагого божества, явился здесь перед нами?

Рот большой головы открылся и послышался яв­ственный ответ:

Левая голова в виде утвердительного ответа сделала кивок, а вслед за нею на такой же вопрос и правая.

Тогда Спенсер спросил, кто их послал сюда, этих де­монов, явились ли они по повелению самого Люцифе­ра? Все три головы, одна за другой, ответили: «Да». Спенсер задал еще один вопрос: «Долго ли еще всебла­гое божество и духи света будут покровительствовать своим почитателям?». Три головы громким голосом прокричали: «Всегда, всегда, всегда!» Этим и закончи­лось торжество

Спиритизм, являющийся для столь многих совер­шенно невинным развлечением, а часто и увлечением, не ушел от зорких глаз нашего автора. Батайль давно уже косо смотрел на него, и когда принялся за него вплотную, то убедился, что его подозрения были со­вершено основательны и что спиритизм на его пер­вых ступенях является, гак сказать, преддверием де­монизма, а при дальнейшем увлечении и прямо в него впадает.

Впервые Батайль убедился в этом, будучи в Берлине. Здесь он увидел воочию «настоящий» спиритизм. Ему удалось попасть в спиритическое общество, носящее имя «Германия», председателем которого был в то вре­мя Юстус Гофман. Батайль участвовал сначала в пуб­личном заседании этого общества, па котором присут­ствовало несколько сот гостей. Так как в числе этой большой публики было, разумеется, много народа хотя и подающего надежды, но еще ненадежного, то собрав­шиеся удостоились видеть лишь самые обыкновенные спиритические фокусы, т. е верчение столов, разговоры посредством стуков, прикосновение невидимых рук в потемках и т. д. Но Батайль очень хорошо знал, что все это только предварительные фокусы, имеющие целью распалить фантазию и подогреть свойственную челове­честву страсть к таинственному. Ему захотелось протис­нуться подальше вперед, подойти к корню дела и пос­мотреть, в чем он состоит. Он решился познакомиться с самим Гофманом, и ему это удалось. Они живо поня­ли друг друга с помощью известных, уже не раз нами упомянутых условных знаков и слов. Батайль тут же объяснил Гофману свое желание видеть настоящее та­инство спиритизма, и Гофман ввел его в заседание осо­бого общества, носящего название «Лотос св. Фридри­ха»; это общество составляет секретный отдел общества «Германия», нечто вроде его тайного комитета. Разуме­ется, в заседании на этот раз были уже только избран­ные, в очень ограниченном числе. Гофман встретил гостей в приемном зале, а затем на минуту вышел в соседнюю комнату и оттуда явился уже наряженный для священнодействия. На нем был длинный, до полу, тра­урный балахон, т. е. белый с черной отделкой, с очень широкими рукавами. На ногах его были туфли из крас­ной кожи, а на голове особая корона. В руках он держал разные снасти. Несколько мгновений он постоял в две­рях зала с важным величественным видом, потом семь раз взмахнул волшебным мечом и после того еще тем же оружием сделал кругообразный взмах. Тотчас вслед за тем громко щелкнули дверные замки; двери зала сами собой замкнулись. Служители, раньше стоявшие у две­рей, вдруг куда-то исчезли, а за спиной председателя появилась какая-то фигура, которую Батайлю сразу не удалось рассмотреть. Видно было только, как эта фигу­ра подняла кверху левую руку, и в тот же момент разда­лись как бы два щелчка громадного бича, и Батайль вполне явственно ощутил на себе два удара. По этому вступлению Батайль, уже давно умудренный опытом, распознал, что он находится в гостях у самых подлин­ных чертопоклонников.

Председатель обратился к присутствовавшим с ко­ротким воззванием, приглашая их вознести молитву «благому божеству». Все стали на колени, и председа­тель звучным голосом произнес воззвание. Батайль на­чал было вслушиваться в. формулу этого воззвания, но ему было не до того, потому что он слышал, как на его правое плечо обрушиваются все учащающиеся удары, наносимые какой-то невидимой и бесцеремонной ру­кой. Кроме боли, он ощущал еще какое-то неприятное содрогание во всем теле. Вдобавок на своем лице он ощущал по временам страшно горячее дуновение, а в то же время сверху капали капли горячей воды, громко хлопавшие об пол. Зал был освещен газом; но он вдруг потух, и в то же время Батайль почувствовал зверский мороз. Вдруг в зале раздался раздирающий вой, такой, какого Батайль не только никогда в жизни не слыхивал, но даже и вообразить не мог, вопль, от которого он задрожал всем телом. Такой вой, по его словам, раздает­ся на собраниях люциферитов лишь в тех случаях, когда черти намереваются устроить что-нибудь особенно торжественное. Ужас, возбужденный в нем этим воем, Батайль отказывается описывать, говоря, что никогда в жизни он не ощущал такого страха.

Между тем президент, ставший у мраморного стола, начал на него сыпать какой-то белый порошок, кото­рый, как только прикасался к столу, сейчас же сам собой загорался, и его пламя было ярко-изумрудного цвета с красными отблесками. Батайль смотрел на фигуру Гоф­мана и видел, как она при этом колеблющемся свете сама начала колебаться, дрожать, сжиматься и растяги­ваться, принимая при этом самые неожиданные и при­чудливые формы; Гофман по временам даже принимал вид разных животных, вроде жабы, козла и т. д. Через несколько времени Гофман опять помахал своей шпа­гой, и опять раздались удары невидимого бича, отда­вавшиеся на плечах присутствовавших. А председатель тем временем начал громко читать новое воззвание, в котором перебирал имена бесчисленных демонов. И при каждом имени раздавались щелчки бичей. Воззва­ние закончилось страшными богохульствами и просто разными нецензурными словами.

Вслед за тем на сцену выступил медиум. Этот человек был без всякого костюма, совершенно голый. Он вышел на середину зала и к нему тотчас подскочили сами со­бой, неизвестно откуда взявшиеся стол и стул. Медиум сел на стул и прикоснулся рукой к столу, и стол тотчас же запрыгал и закружился, потом остановился непод­вижно. Председатель обратился к этому столу с вопро­сами на каком-то совершенно непостижимом языке. Стол отвечал ему стуками, которые производил, ударяя ножкою в пол. Вопросы были спешные; видно было, что председатель торопился их закончить, ожидая чего-то с минуты на минуту. И в самом деле, нечто тотчас же началось. Зал вдруг наполнился массой каких-то при­зраков. Все они были черны и все были в то же время прозрачны, в те минуты, когда становились между гла­зом наблюдателя и огнем на мраморном столе. Все они двигались, бесшумно пролетая около присутствовав­ших. По-видимому, главная гуща этих призраков со­бралась вверху, у потолка зала; там слышались хлопанье и щелканье и звон каких-то бубенчиков, словно там мчался какой-то адский поезд. Скоро к этим звукам присоединились вой и скрежет, и тогда Батайлю показа­лось, что он попал прямо в ад и слышит вопли грешни­ков, терзаемых демонами. Потом вдруг все прекрати­лось; стало ничего не видно и ничего не слышно. Пред­седатель Гофман открыл требник демонского служения, книгу, которая была переплетена в кожу казненного человека, и стал по нему читать какую-то дичь на латин­ском языке, в которой между прочими попадались фра­зы, представлявшие воззвания к демонам: «Ариель, услыши нас... Астарот, ты отец наш... Баал-Зебуб, покло­няемся тебе...» и т. д. Воззвание не осталось тщетным: посреди зала вдруг появилась огненная фигура какого-то полуконя, полугрифа. Это был демон Адрамелех, которого Гофман тотчас же и назвал по имени. За Адрамелехом появился демон в виде крокодила; за ним ка­кая-то акула с головой льва и еще много других. Все они появлялись на одно мгновение, только мелькали и сей­час же исчезали, уступая место другим. Эта фантасмаго­рия завершилась появлением неизреченно мерзких об­разов, знаменовавших собой таинство размножения. Но все это было, очевидно, не то, чего добивался Гоф­ман. Он некоторое время молча созерцал все эти при­зрак!! и, наконец, громко крикнул:

— Мы хотим тайну жизни, вот что нам нужно! Но-munculus!

Гофман желал, значит, гомункула, того самого го­мункула, о котором идет речь в «Фаусте». Это одно из самых древних мечтаний блуждающего человеческого ума. Еще в Средние века тогдашние алхимики, герме­тики и вообще всякие искатели таинственного тщи­лись сделать человека из неодушевленной материи, сделать по крайней мере хоть зачаток его. Пусть это будет хоть не «homo», a «homunculus», и то торжест­во. И эта странная мечта не угасла в человечестве, дожила до наших дней. Теперь ею овладели демонопоклонники. Бог создал человека, рассуждают они, почему же Люцифер не может создать его? И вот они принялись усердно молить свое «благое божество» о том, чтобы оно в свою очередь понатужилось и созда­ло им «человека» во утешение.

В зале царили мрак и гробовое безмолвие. Поощ­ренные обилием явлений, которое выпало на долю этого заседания, чертопоклонники, затаив дыхание, ждали появления гомункула. И вот среди полной тем­ноты в воздухе появилась слабо светившаяся форма, что-то беловатое, прозрачное, вроде студня,— очевид­но созданная сатаной протоплазма. Сначала она оста­валась совершенно неподвижной, потом начала поти­хоньку колебаться, как амеба под микроскопом. С одной стороны из нее начало что-то вытягиваться, какое-то подобие ноги или руки. Потом вдруг словно что-то помешало акту созидания, словно кто-то задул и угасил созданную форму, и она исчезла. Через не­сколько мгновений она снова появилась, и снова по­пытка была безуспешной. И так повторилось раз пять или шесть. Видно было, что усилия сатаны сотворить гомункула разбиваются о какое-то неодолимое пре­пятствие.

Неудача страшно раздражила Гофмана. Он швырнул вверх свою шпагу и пентаграмму и, потрясая кулаком, вскричал:

— Как, и на этот раз ты опять дашь себя одолеть, Люцифер!..

Но едва выговорил он эти слова, как вдруг раздался ужасающий и неимоверный грохот. Стекла, вделанные в потолок зала, были мгновенно разбиты на тысячи кусков и посыпались вниз. В отверстия рам хлынуло целым потоком бесчисленное полчище каких -то гнус­ного вида призраков, которое с шумом, гамом и воем, как ураган, помчалось по обширному залу, словно отво­рили двери ада и выпустили из него толпу его жильцов. Призраки кинулись на злополучных люциферитов, тол­кали их, пинали, кувыркали, били хвостами по щекам и даже кусали до крови. Батайль, ошеломленный в пер­вую минуту, по счастью, скоро овладел собой и быстро прошептал молитву. Никто его не слышал и никто не видел в потемках, как он перекрестился. Но молитва произвела обычное действие, и полчище чертей мгно­венно исчезло.

После того у Батайля было множество личных встреч со спиритами всяких степеней и оттенков. Всех их вооб­ще он делит на три группы. В первую входят разные шарлатаны, чудодеи, в сущности, простые фокусники и их жертвы — более или менее невинные любители та­инственного и чудесного; это так называемые лжеспи­риты. Вторая и третья группы — это уже настоящие спириты. Во вторую группу входят те многочисленные любители таинственного, которые уже знают, к чему они стремятся; это обреченные жертвы лукавого. Ба­тайль называет их «Vocates procedants». Vocate значит призванный, procedant — устремляющийся, идущий к... чему-то. Но к чему именно, в этом не может быть сомнения. В третью группу входят так называемые «Vocates élus» (élu — избранный). Эти «избранные» — уже настоящие и убежденные чертопоклонники.

В спиритических кружках, даже очень невинных на вид, по уверению Батайля, совершаются многие вещи, наводящие на размышления. Редкий спиритический кружок не занимается вызыванием духов, которые разговаривают с публикой посредством стуков. Обыч­но для этих разговоров служат столы, которые свои­ми ножками выстукивают условным числом ударов «да» или «нет» или буквы азбуки. Но какой дух оду­шевляет в этих случаях стол, задает себе вопрос Ба­тайль. Очевидно, дьявол. Батайль, по крайней мере, нисколько в этом не сомневается. Но далеко не все спиритические кружки довольствуются столами для сношений с лукавым. Батайль, например, передает такого рода сцену. У спиритов, и в особенности у ма­сонов-спиритов, в зале верховного совета всегда име­ется скелет. Держат его в виде внушительной декора­тивной принадлежности. Обычно его устанавливают так, что в одной руке, высоко поднятой, он держит кинжал, а в другой — знамя данного масонского тол­ка. Скелет снабжен особым механизмом, с помощью которого он может делать движения, например, махать рукой, держащею кинжал. При посвящении но­вого члена его ставят около этого скелета, и тот зано­сит кинжал над головой посвящаемого. Это, надо по­лагать, и служит выражением угрозы смертью в слу­чае измены. Такие скелеты с механизмом для на­добности масонских лож выделываются, между про­чим, в мастерской Тессье, в Париже, и стоят 600 фран­ков. Случается, что из рук скелета вынимают кинжал и знамя и произносят над ним особое заклинание. Тогда, если это заклинание совершено знатоком и мастером дела, в скелет нисходит какой-нибудь демон, и скелет, им одушевленный, выделывает разные шту­ки; пример тому мы уже привели при описании чудес, виденных Батайлем у китайских сектантов Сан-Хо -Хой. Духи, нисходящие в скелет, ведут себя различно, смотря по своему нраву: иные степенны и серьезны, другие — шаловливы, а третьи, как, например, Мо­лох, — злы, раздражительны и весьма щедро расточа­ют направо и налево колотушки.

В том заседании, о котором мы начали речь, лице­действовал демон Асмодей. Он вселился в скелет, не заставив себя долго просить. Как только в скелете обна­ружилось движением его присутствие, к нему обрати­лись с просьбой сообщить, в каком порядке распределе­ны разные демоны но разным странам света. Дело в том, что всякого рода тайных обществ развелось страшное множество. Владыка ада, разумеется, рассматривает всех членов этих обществ как свою законную добычу. Но ему необходимо быть со всеми этими обществами в посто­янных сношениях, и с этой целью он в каждую мес­тность командирует своего демона, который здесь и руководит делами местных тайных обществ. И вот на заседании, о котором мы говорим, пожелали иметь поименный список всех чертей, разосланных по земле Люцифером в роли своих комиссаров.

Скелет, к которому была обращена эта просьба, одушевляемый вошедшим в него Асмодеем, тронулся с места и подошел к столу. Ему дали бумагу, перо, чернила, и он начал писать. Вышел очень длинный список, чрезвычайно аккуратный, систематический; он целиком приведен в книге Батайля. Во главе списка стоит Битру, надо полагать, важный адский чин, по­тому что он исполняет должность верховного руково­дителя всех других комиссаров, назначенных в разные места. Дальше идет алфавитный список округов и го­родов с указанием, в какой город какой демон коман­дирован Люцифером. Так, например, в парижский округ назначены: в самый Париж — Кордохар, в Блуа — Посейдон, в Шартр — Фудри, в Мео — Зара-пата, в Версаль — Бельтрам и т. д.

А вот еще происшествие, очевидцем которого был сам Батайль. В Южной Америке, в Монтевидео, он познакомился с одним полковником и нередко посе­щал его. Однажды вечером, когда уж гости разошлись, семья расположилась у открытого окна, наслаждаясь ночной свежестью. Тут сидели сам полковник, его жена и две дочери, а из чужих был только какой-то вышедший из духовного звания господин, которого Батайль подозревал в принадлежности к секте палладистов, да сам Батайль.

Прямо против окна вдали виднелся маяк. Он был устроен с вращающимся светочем, и его яркий луч по временам падал прямо в открытое окно, у которого все сидели, а потом затмевался, и в комнате наступала тьма. И вдруг одна из хозяйских дочек воскликнула:

— Смотрите, ведь это наш друг идет сюда! Зачем он к нам сегодня?

Все уставились в окно. В эту минуту луч света с маяка был как раз устремлен на окно. Батайль рассмотрел в этом снопе света человеческую фигуру, которая, посте­пенно вырастая, быстро приближалась к окну. Батайль ясно рассмотрел всю фигуру. Это был молодой человек, еще совсем безусый, с чрезвычайно хорошеньким ли­цом, очень изящно одетый в обыкновенный европейс­кий костюм — открытый жилет, фрак и т. д. Маячный луч быстро потух, а вместе с ним исчезла и фигура. Все с нетерпением ждали поворота маяка, и когда его луч снова ударил в окно, фигурка вновь появилась, на этот раз уже гораздо ближе. Она быстро плыла по воздуху прямо к окну, точно подталкиваемая лучами света. На этот раз Батайль начал ясно различать черты лица хоро­шенького юноши, и у него мгновенно промелькнуло воспоминание о том, что он это лицо где-то раньше видел. Между тем маяк повернулся, и видение вновь исчезло, а когда луч света снова ударил в окно и призрак оказался совсем близко, Батайль явственно рассмотрел лицо призрака, вспомнил его, и у него невольно вырвал­ся крик: «Саундирун!»

Напомним читателям, что так называлась та моло­денькая девадаси, которую Батайль видел в храмах демонопоклонников около Калькутты. Она тогда исчезла, словно испарилась на глазах у всех присутствующих (см. выше, стр. 492—493). Но как только Батайль выкрикнул это имя, видение мгновенно исчезло.

Батайль задает себе вопрос: кто такая была эта Саун­дирун, которую он дважды встретил на своем пути исследования демонопоклонства? И он приходит к за­ключению, что это было не человеческое существо, а во­площение демона. Он глубоко убежден, что такие во­площения бывают и живут среди людей, и что даже среди известных исторических личностей можно ука­зать на них. Так, знаменитый граф Сен-Жермен, по мнению Батайля, был воплощенный демон. Но для та­кого толкования надо принять все чудеса, которые о себе сообщал Сен-Жермен, т. е., что он был современ­ник Моисея, что он вовсе не стареет, что его средства неограниченны, и т. д. Тут Батайль рассуждает со всей непосредственностью простолюдина: откуда у человека деньги? Как может он не стариться, как он мог свободно научиться говорить на всех языках? Все это неизвестно и непостижимо, а посему ясно, что все это чертов­щина. Интересно, однако же, что Калиостро, другой ку­десник, тоже выдававший себя за тысячелетнего юношу и тоже обладавший таинственными миллиардами, Ба-тайлем не считается прямо чертом, а лишь спиритом высшего порядка, Vocate elu (см. выше). Правда, между ними и была существенная разница. Калиостро, в конце концов, когда за него взялась инквизиция, был изобли­чен и разобран, что называется, по косточкам; вся его родословная была восстановлена до мельчайших раз­ветвлений. Сен-Жермен же, как был при жизни, так и после смерти остался таинственным незнакомцем, о происхождении которого имеются лишь догадки, ни­чем не оправдываемые.

Из других современных чудодеев Батайль рассказы­вает еще о своем соотечественнике Пенблане, богатом парижском фабриканте. У Пенблана есть барабан, преподнесенный ему демоном Бегемотом, о котором мы упоминали при описании дела Урбана Грандье. Во время собраний своего кружка Пенблан иногда показы­вает такого рода фокус. Он садится на председательское кресло, а семь высших членов кружка поочередно, один за другим, ровно через три секунды ударяют в его бара­бан; сам же Пенблан в это время декламирует какое-то заклинание. Когда оно оканчивается, кудесник на глазах у присутствующих начинает увеличиваться в объеме и через несколько минут вырастает в гиганта, голова ко­торого упирается в потолок. В таком сверхъестествен­ном виде он сидит перед своими собратьями минут двадцать, полчаса. Его одежда, конечно, тоже выраста­ет, равно как и кресло. Потом он начинает опадать, сжиматься и принимает свои естественные размеры. Любопытно еще, что если Пенблан начинает что-ни­будь говорить в этом состоянии, то голос его, вместо того чтобы уподобиться рыканию грома или, по мень­шей мере, тромбона, наоборот, оказывается каким-то писком, как у младенца. Барабан Бегемота, если в него ударить в то время, когда совершается это чудо, издает не стук, а петушиный крик.

В заключение приведем еще два случая из области чертовщины, так сказать, частной и личной, а не об­щественной, не сектантской. Батайль делал экскурсии и в эту область. Оба случая были во Франции, а герои их — люди военные; оба относятся ко времени Напо­леона III.

В Фонтенбло, в местном гарнизоне, был солдат, за которым стали замечать, что он встает по ночам с пос­тели, тайно уходит из казармы, бродит где-то по лесам, а утром оказывается, лежащим у себя на койке бледный, полуживой. Врач, которому поручили его освидетель­ствовать, дал заключение, что этот солдат лунатик, что его надо уволить со службы. Перед увольнением ротный командир случайно разговорился с ним и, между прочим, спросил, что такое с ним приключилось и с чего это началось? Солдат и признался, v го он вовсе не луна тик, а колдун, к каждую ночь ходит на свидание с чер­том. Командир начал его расспрашивать подробно и так заинтересовался им, что решился сам вместе с ним пой­ти на его свидание с чертом. Солдат согласился доста­вить это редкостное развлечение своему начальству и требован только, чтобы ротный не брал с собой ника­кой веши, приходившей даже хоть только в соприкос­новение с чем бы то ни было церковным, священным. Капитан набожностью не щеголял и в этом отношении сейчас же успокоил солдата. Но по мере приближения роковой ночи он сам начал беспокоиться, и хотя наме­рения своего не отменил, но под влиянием некоторого волнения рассказал обо всем своей жене. Та, конечно, пришла в ужас от его затеи, но как ни отговаривала его, упрямый офицер, несомненно, боявшийся прослыть трусом, да еще перед чертом, стоял на своем и издевался над бабьими страхами. Тогда жена потихоньку, в пол­ном секрете, зашила ему в одежду какую-то ладанку. В назначенный час командир отправился на условное место. Страхи его уже рассеялись и осталось одно лишь любопытство: что-то, дескать, будет? Он пришел на место раньше солдата и, закурив трубочку, спокойно поджидал его. Тот все не шел, и у ротного в мозгу ше­вельнулась беспокойная мысль: что, если солдат надул его, заставил свалять дурака? Но едва он это подумал, как вдруг его встряхнуло, трубка сломалась у него в зу­бах и разразился при совершенно безоблачном небе страшный удар грома. В этот миг он заметил своего солдата, который только что подошел к месту. И вдруг на том месте, где стоял солдат, земля разверзлась, из нее хлынул сноп огня, и солдат мгновенно исчез в этой без­дне, успев лишь крикнуть: «Капитан, капитан, вы не исполнили своей клятвы, вы предали меня! Прощайте же и помните, что с вами будет то же». Возвратясь до­мой, капитан узнал от жены о ладанке. С этих пор ему во всем пошли неудачи и во время франко-прусской войны предсказание злополучного солдата исполни­лось: ротный его внезапно исчез неведомо как, когда и куда.

Другая легенда ходит среди полицейских служителей Венсенского форта. Однажды в местную кутузку зато­чили на ночь провинившегося солдата. Наутро унтер-офицер, вошедший в камеру, увидел, что солдат пове­сился на крюке, который был вбит в стену. Самоубийст­во этого человека уже само по себе поразило всех, но изумлению публики не было границ, когда около окоче­невшего трупа на стене нашли нацарапанную надпись: «Я вешаюсь по повелению черта, которого видел». Про­исшествие было очень загадочное и о нем много гово­рили. Случилось, что к ночи приспел новый кандидат в кутузку. И вот, к безмерному ужасу солдат, с этим слу­чилось то же самое, что с первым. А между тем унтер-офицер поздно ночью нарочно заглянул к нему в каме­ру и видел, что он спокойно спит и храпит, «как зво­нарь», по французской поговорке. Начальство обеспо­коилось; порешили, что часть соблазна самоубийцам несет в себе этот роковой крюк в стене кутузки, и немед­ленно его удалили. Затем полицейский поручик, чело­век весьма неробкого десятка, решил самолично обсле­довать дело, проведя ночь в таинственной каморке. Он захватил с собой саблю, пистолет и расположился спать не раздеваясь. Двери камеры на замок не заперли, чтобы в случае надобности помощь могла подоспеть немед­ленно, да и самому храбрецу можно было без задержки выскочить. Люди в эту ночь не хотели и спать; все они кучами лежали на подоконниках открытых окон своей казармы и во все глаза смотрели на темное окошечко карцера, выходившее на двор. И вот вдруг среди ночи в камере раздались громкие и отчаянные крики, послы­шались удары сабли, грянул выстрел, а сквозь окошко камеры несколько раз ярко вспыхнул мгновенный свет, словно молния. Насторожившиеся люди мгновенно кинулись в камеру, но ее дверь оказалась запертой из­нутри, и сколько ее ни толкали, она не подавалась. Меж­ду тем все помнили и знали, что дверь была нарочно оставлена незамкнутой и что изнутри ее нечем было припереть. Десятки дюжих рук и плеч ничего не могли поделать с этой дверью и ее пришлось наконец не то что высадить, а прямо разбить в щепы. Ворвавшись в каме­ру, люди стали в остолбенении. Поручик стоял у стены уже мертвый, с саблей в правой руке и с пистолетом в левой. Видно было, что он выдержал борьбу, защищал­ся. Лицо его было искажено до неузнаваемости; оно было совсем черное, страшное, вздутое, с пятнами, как у удавленника; да и по вывалившемуся изо рта языку и выпученным глазам было видно, что офицер задавлен. А когда осмотрели его ближе, то на шее увидели следы глубоко вдавившихся пальцев какой-то огромной руки. Такова легенда, до сих пор рассказываемая венсенскими солдатами. Что в ней верно и что прибавлено — судить трудно. Однако начальство после этих ужасов, напугав­ших людей, порешило разрушить и перестроить злове­щую кутузку.

И так далее. Много можно было бы ещё позаимство­вать диковин подобного рода из книги Батайля, но все эти чудеса в большом количестве начинают, что назы­вается, приедаться, потому что число эффектов в конце концов исчерпывается и они повторяются.


ОГЛАВЛЕНИЕ

Вступление

Развитие понятия о добрых и злых духах ... 6


^ I Воззрение на нечистую и сказания о ней в Средние века

Мнения о существовании нечистой силы

Явления дьявола людям

Похищения людей нечистою силою

Превращения дьявола

Признаки одержимости дьяволом

Шабаш

Продажа души дьяволу и договор с ним

Злобные проделки дьявола

^ II Духи народных сказаний

Демонические существа народных сказаний, соответствующие типу нашего домового

Феи и эльфы

Гномы, хранители кладов и т. п.

Призраки и привидения

Колдуны, колдовство и оборотни

^ Дополнение к 1 и II отделам

Русская чертовщина

III Расправа с ведьмами и колдунами в Средние века

Отношения к чародейству в древнем мире

Борьба с колдовством инквизиции

Главнейшие тайные науки средневековой эпохи

Тайные науки перед судом инквизиции

Средневековые процессы колдунов и ведьм

Дополнение к III отделу

Преследование колдунов и ведьм в Древней Руси

IV Демонизм в последние столетия

«Одержимые» XVI и XVII столетий

Демонизм в Индии

Демонизм в Китае

Демонизм в Европе и Америке

kanalizaciya-naruzhnie-seti-i-sooruzheniya-snip-04-03-85-stranica-4.html
kanalnij-som-vodoemah.html
kananikina-es-doktrina-obrazovaniya-knr-ot-istokov-k-sovremennosti-materiali-mezhdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konferencii.html
kanaris-otstavka-i-konec-valter-shellenberg-memuari-labirint.html
kanatova-ziragul-ertalievna.html
kancelyariya-gau-vostochnaya-prussiya-zapiski-kladoiskatelya.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-upravlenie-realizaciej-programmi-sankt-peterburgskij-gosudarstvennij-universitet-informacionnih-tehnologij.html
  • klass.bystrickaya.ru/814-pri-himicheskom-ozhoge-uchyonij-i-praktik-polkovnik-medicinskoj-sluzhbi-zapasa-uchastnik-likvidacii-mediko-sanitarnih.html
  • institute.bystrickaya.ru/formirovanie-bazovoj-ikt-kompetentnosti-pedagogov.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/konspekt-lekcij-finansi-i-kredit-balabanov-a-i-2008-azdel-1.html
  • occupation.bystrickaya.ru/mitarstvo-pervoe-sni-i-grezi-evgeniya-cvetkova.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sposobnost-k-analizu-i-sintezu-predislovie.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/valerij-lejbin-slovar-spravochnik-po-psihoanalizu-izdatelstva-stranica-13.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zadachi-znat-priznaki-raskrivayushie-smisl-ponyatiya-garmoniya-umet-nahodit-garmoniyu-v-muzike-izobrazitelnom-iskusstve-literature-i-primenyat-znaniya-na-praktike-razvivat-esteticheskuyu-kulturu-mirovozzrenie.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-uzli-i-ustrojstva-evm-dlya-podgotovki-bakalavrov-po-napravleniyu-552800-informatika-i-vichislitelnaya-tehnika.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sposob-demonstracii-ekrana-prepodavatelya-v-lokalnoj-seti-s-pomoshyu-svobodno-rasprostranyaemogo-po.html
  • bukva.bystrickaya.ru/razdelyayutsya-na-postoyannie-i-peremennie-rashodi-1-vvedeni-e-zadachi-vozlagaemie-na-vojska-radiacionnoj-himicheskoj.html
  • essay.bystrickaya.ru/chelovek-osedlij-i-chelovek-dvizhushijsya-aleksandr-alekseevich-hlevov-predvestniki-vikingov-severnaya-evropa-v-i-viii.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-matematicheskij-analiz-naimenovanie-disciplini-specialnost-010400-fizika-napravlenie-510400-fizika-fakultet.html
  • college.bystrickaya.ru/-14tablica-okonchanij-3h-tipov-sushestvitelnih-3go-skloneniya-nalivajko-g-r-shevchenko-g-i-latinskij-yazik.html
  • testyi.bystrickaya.ru/6-konstruktivnie-resheniya-61-obshie-polozheniya-physical-training-and-sport-halls.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/socialnie-nauki-estestvenno-matematicheskie-i-tehnicheskie-nauki.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/mayak-novosti-06062008-stadnickaya-lora-1000-gosduma-rf-monitoring-smi-7-iyunya-2008-g.html
  • studies.bystrickaya.ru/analiz-tso-dostoinstva-i-nedostatki-chast-7.html
  • abstract.bystrickaya.ru/264-mid-smit-e-s-a-gorushkina-t-e-pravednikova.html
  • shpora.bystrickaya.ru/yuridicheskij-fakultet-otchet-o-rezultatah-samoobsledovaniya-kurskogo-gumanitarno-tehnicheskogo-instituta.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/petuhov-n-a-istoriya-voennih-sudov-rossii-monografiya-pod-red-i-s-predisl-d-yu-n-prof-v-m-lebedeva-stranica-10.html
  • shkola.bystrickaya.ru/plan-fakulteta-poslediplomnogo-obrazovaniya-na-2012-god.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-itogovoj-gosudarstvennoj-attestacii-po-specialnosti-020401-geografiya-stranovedenie-i-mezhdunarodnij-turizm-murmansk.html
  • knigi.bystrickaya.ru/referat-po-kursu-servisnaya-deyatelnost-tema-istoriya-stanovleniya-i-razvitiya.html
  • occupation.bystrickaya.ru/mikroshemotehnika.html
  • desk.bystrickaya.ru/organizaciya-pitaniya-oborudovanie-predpriyatij-pitaniya-byulleten-novih-postuplenij-za-maj-2011.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-ftd-r-07-instrumenti-srochnogo-valyutnogo-rinka-kod-i-nazvanie-disciplini-po-uchebnomu-planu-specialnosti.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/942-r-ot-21-09-2006-ob-itogah-organizacii-otdiha-ozdorovleniya-i-zanyatosti-detej-i-podrostkov-sankt-peterburga-v-2006-godu-stranica-4.html
  • holiday.bystrickaya.ru/o-programme-razvitiya-promishlennogo-kompleksa-avtonomnoj-respubliki-krim-na-2008-2011-godi.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vladimir-kozlov-nepal-29-aprelya-8-maya-2009-goda-sedmaya-volna-psihologii.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-razrabotana-primenitelno-k-uchebnoj-programme-tehnologiya-6-klass-variant-dlya-malchikov-stranica-3.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-turistsko-kraevedcheskaya-deyatelnost-kak-osnova-formirovaniya-poznavatelnogo-interesa-na-urokah-geografii-a-takzhe-vo-vneurochnoe-vremya.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-dopolnitelnogo-obrazovaniya-uchashihsya-v-vii-klassov-fitnes.html
  • thescience.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-5-756-ot-13-fevralya-2012-g-stranica-12.html
  • grade.bystrickaya.ru/molodyozh-irkutskoj-oblasti-stranica-10.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.