Господин Ганджубас (Mr. Nice) - страница 15
.RU

Господин Ганджубас (Mr. Nice) - страница 15




^ МАРКО ПОЛО
Йога, медитация, гашиш и всякие странности бодрят, так что, когда Национальный суд приказал мне явиться в Комиссию судебных поручений на встречу с Ловато и О’Нилом, я был в неплохой психической форме. Они пришли в сопровождении эль фискаль, испанского прокурора, уверенные в себе, удовлетворенные, даже самодовольные. Густаво, севший рядом со мной, имел самый серьезный вид. Судья пояснил, что у них есть право задавать вопросы, а у меня — не отвечать. Намерен ли я отвечать? Я сказал, что нет, и судья объявил заседание закрытым. Ловато пошептался с прокурором, который спросил, не могут ли Ловато и О’Нил поговорить со мной неофициально. Судья поднялся, выразился в том духе, что его миссия закончена, а больше он знать ничего не хочет, с тем и вышел из зала. Эль фискаль велел охранникам подождать за дверью и спросил Густаво, хочет ли тот присутствовать. Густаво промолчал, но остался. Ловато и О’Нил протянули мне руки. Я пожал их. Ловато, казалось, пополнел. О’Нил выглядел привлекательней, молодой, красивый, правда, невысокого роста. Ловато обратился ко мне:

— Говард, я не виню тебя за то, что ты не стал отвечать на вопросы в присутствии судьи. Я откликнулся на твою записку с просьбой встретиться. В прошлом испанские власти позволяли мне посещать заключенных, но теперь порядок изменился.

Твой адвокат ходатайствовал перед судом, чтобы мы с Бобом ответили на некоторые твои вопросы. Мы готовы отвечать.

— Густаво, что мы должны их спросить?

— Советую тебе молчать, Говард. Это незаконно.

— Я прочитал твои заявления для печати по поводу освобождения Джудит, — продолжил Ловато. — Должен сообщить, что мы не можем договариваться об условиях ее освобождения. Законы этой страны не признают сделок о признании вины. С этим придется подождать, пока ты не окажешься на территории Соединенных Штатов. Так что в твоих интересах и в интересах твоей жены не противиться экстрадиции и приехать во Флориду добровольно. Как только Джудит окажется в Майами, уверен, правительство Соединенных Штатов не станет выступать против назначения залога. Мы могли бы заключить сделку о признании вины для вас обоих. Джудит навещала бы тебя в Исправительном центре Большого Майами. Дети жили бы с ней. Вы зря тянете время. Оно не пойдет в зачет сроков тюремного заключения. Разве не так, Боб?

— Полагаю, да, хотя я не эксперт по вынесению приговора, — сказал О’Нил.

— Это правильно, Густаво? — спросил я.

Густаво не издал ни звука — продолжал писать, фиксируя каждое слово.

— Почему вы вменили мне в вину операцию с колонками 1973 года? — поинтересовался я. — Ведь я уже за это отсидел.

— Мы, как представители правительства Соединенных Штатов, не признаем иностранных судимостей, — ответил Ловато.

— А какое отношение имеют Соединенные Штаты к грузу, арестованному в Ванкувере? Иностранных государств вы тоже не признаете?

— Ну, Канада — наш ближайший сосед. Кроме того, имеются доказательства, что товар из Ванкувера продавался в Калифорнии. Правительство Соединенных Штатов полагает, что и конфискованную партию намеревались продавать в нашей стране. Поэтому дело подпадает под нашу юрисдикцию. У нас очень длинные руки, Говард.

— Мистер О’Нил, применяется ли Закон о реформе практики вынесения приговора к предъявленным мне обвинениям?

— Говард, зови меня Боб. Так проще. Хороший вопрос. Должен признать, что не знаю. Не хочу сбивать тебя с толку. Если применяется, тебя приговорят к пожизненному заключению. В противном случае ты получил бы максимум сто сорок пять лет.

— В любом случае много, Говард, — вставил Ловато. — Приезжай в Соединенные Штаты прямо сейчас и начни сокращать срок.

— Не думаю, что Испания меня выдаст. И при всем уважении, сомневаюсь, что вы в этом уверены, иначе не пытались бы убедить меня ехать добровольно.

— Я веду эти разговоры для твоего блага, Говард. Мне не нравится, что ты зря теряешь время.

— Говард, буду с тобой честен, — вмешался О’Нил. — Судебный процесс над твоими сообвиняемыми запланирован на начало нового года. Это одна из причин, почему нам нужно, чтобы ты побыстрее оказался в Штатах. На твоем месте я бы предпочел участвовать в судебном разбирательстве с несколькими подсудимыми, нежели стоять перед присяжными в одиночестве. Но я не собираюсь тебя уговоривать. Это твое решение. В любом случае мне интересно, почему ты думаешь, что Испания тебя не выдаст? Какие у тебя резоны?

— Меня обвиняют по статьям RICO, а также в отмывании денег и сговоре. Ни одно из этих деяний в Испании не считается преступлением.

— Ну и что с того? Главное, что в Соединенных Штатах считаются, — парировал Ловато.

— Но для того чтобы Испания меня выдала, — заспорил я, — она должна признать их преступлениями.

— Говард, оставлю при себе мнение по поводу советов твоего великолепного адвоката сеньора Густаво Лопеса Муньос-и-Ларрас, но это ты за решеткой, а не он. Забудь о юридической ерунде, которая происходит в судах. Тебя выдадут. Испания уже разозлила нас, не выдав Очоа, и осознала свою ошибку. Второй осечки не будет, уверяю тебя.

— Все тот же крутой парень, Крейг?

— Лучше тебе поверить, Говард.

— Если больше нет вопросов, думаю, что мы должны идти, агент Ловато, — заметил О’Нил.

Эль фискаль вызвал охранников. Меня отвели в комнату для свиданий поговорить с Густаво.

— Говард, в жизни не видел подобного. Поведение судьи возмутительно. Я собираюсь подать жалобу и сегодня же все рассказать газетам. Ну да ладно, забудь! У меня хорошие новости.

— Какие?

— Я уверен, что мы сможем добиться освобождения Джуди под залог.

— Почему? Что изменилось?

— Американские власти назначили залог многим, кто проходит по твоему делу, включая всех женщин. Даже брату Джуди, Патрику Лэйну, предложили выйти под залог в миллион долларов. Британские власти выпустили под залог Джимми Ньютона. Я получил много убедительных писем от врачей, психиатров и жителей Мальорки, которые выражают озабоченность судьбой твоих детей. Скоро Рождество. Даже судьи бывают человечны. У меня есть веские причины полагать, что Джуди освободят. Это может вылиться в круглую сумму, но мы своего добьемся.

— Отличная новость, Густаво. Спасибо.

— Есть и еще хорошие новости. Недавно Франция потребовала выдать человека, обвиненного в мошенничестве, международного масштаба, с кредитными картами. В экстрадиции отказали на том основании, что его можно с таким же успехом судить в Испании.

— Однако, я полагаю, что испанские правоохранительные органы обвинили его в том же самом преступлении. Мне же они никаких обвинений не предъявляли. И мы не можем заставить их это сделать, разве не так?

— Вот здесь ты не прав, Говард. Мы можем добиться, чтобы против тебя выдвинули обвинение с помощью аксьбн популяр — иска, который может быть предъявлен любым лицом.

Каждый испанец вправе обратиться с петицией в суд и вынудить прокуратуру предъявить обвинение. О твоем деле много писали испанские газеты. Поверь мне, Марко Поло знают все. Частенько упоминали пещеру с гашишем на Коста-Брава. Твоя штаб-квартира находилась в Пальма-де-Мальорка. Я уверен, что ты нарушил испанские законы. Так зачем отправлять тебя во Флориду? Почему не судить здесь? Моих испанских коллег возмущает эта юридическая колонизация: Америка манипулирует нашей системой правосудия. Испанское законодательство работает прекрасно, однако к нему относятся как к своду законов отсталой банановой республики.

— Если бы меня судили здесь, сколько бы дали?

— Тебя бы даже не признали виновным, но в Испании максимальный срок за любое правонарушение, связанное с растительными наркотиками, шесть лет. Ты вышел бы на свободу через два года.

— А Джуди?

— Ее освободили бы сразу же.

— Каким будет следующий шаг, Густаво?

— Мы получаем сорок подписей от людей, возмущенных масштабом наркоперевозок на территории Испании, взбешенных тем, что испанское правительство снимает с себя ответственность. Они требуют, чтобы тебя, Джуди и Джеффри Кениона призвали к ответу за преступления, которые вы совершили в Испании. Адвокат подаст аксьбн популяр на рассмотрение в суд. Понятно, что это буду не я, но мой хороший друг. Он просто подпишет иск и представит его на рассмотрение.

— Договорились, так и сделаем. Похоже, это прекрасная идея. Что еще?

— Я всеми способами пытался уяснить, что такое RICO, но не преуспел. Значит, и Национальный суд не поймет. Но они притворятся, что понимают, и заявят, что экстрадиция законна. Я предлагаю привести на слушание американского адвоката, который сочувствует твоему положению и является экспертом по RICO. Тогда Национальный суд поневоле признает, что статьи RICO не имеют эквивалента в испанском законодательстве, а значит, не могут служить основанием для выдачи. Наверняка я сумел бы найти такого адвоката, но, может, у тебя уже есть кто-нибудь на примете.

— Хорошая идея, Густаво. Уверен, что смогу его найти.

— Кроме того, Говард, мы должны попросить Национальный суд пригласить на слушания об экстрадиции Бернарда Симонса, чтобы он объяснил суду, что ты уже отбыл наказание за операцию с колонками 1973 года.

— Согласен. А что насчет этого закона, по которому экстрадиция из Испании невозможна, если обвиняемому грозит срок более тридцати лет? Мне, по всей видимости, светит пожизненное заключение или, если повезет, сто сорок пять лет.

— Правительство Соединенных Штатов убедит Национальный суд, что тебе не дадут больше тридцати лет, но это ничего не значит. Когда тебя перевезут через Атлантику, американцы все равно сделают по-своему. Но, Говард, тебя не выдадут. Если больше ничто не поможет, сработает аксьбн популяр.

— Надеюсь, Густаво. Есть еще новости?

— Да. Вчера звонил Маркус. Он разговаривал с Кацем, который сейчас в Майами. У Каца есть копии всех доказательств, которые обвинение намеревается представить против твоих соподсудимых. Он скоро привезет эти копии.

— Буду их под лупой изучать, Густаво.

Друг Густаво представил аксьбн популяр на рассмотрение в суд. Для того чтобы добавить веса аргументам, я, пользуясь вниманием прессы, написал в испанские газеты длинные письма. Посетовал, что американцы помешали мне превратить Мальорку в средиземноморский Гонконг, пустить капиталы баснословно богатых дальневосточных бизнесменов и принцев Саудовской Аравии на строительство заводов, парков отдыха и пятизвездочных отелей. Эти письма опубликовала на первой полосе пара газет. Как я и ожидал, они послужили доказательством моих порочных желаний наводнить страну деньгами от продажи наркотиков. Я дал интервью испанскому журналу «Панорама», где заявил, что Испания — рай для наркоманов и наркоконтрабандистов, что я сам ввозил в Испанию большие партии дури. Густаво подобрал еще несколько «взбешенных граждан», чтобы представить эти публикации в суд.

Между тем у нас с Хуаном кончался гашиш. Он предложил, чтобы дурь зашили в штаны и передали ему. Я попросил об этом Маркуса. Через пару ночей несколько фунсионариос зашли в камеру Хуана. Завязалась драка. Шипение слезоточивого газа, стоны боли эхом отдавались в железных коридорах. Заключенные стали бить ногами в двери. Фунсионариос вышли, не прекращая драться.

— Хуан, Хуан! Que pasa^ 112? — заорал я.

— No lo se, Marco Polo. Son unos hijos de puta. Todo. Pero no se preocupe. Asi es la vida. Adios, mi amigo, у suerte113.

Бедняга Хуан. Очевидно, фунсионариос обнаружили наркотики, а когда пришли за объяснениями, Хуан их обругал. Больше я его не видел.

У моей первой жены, Ильзе, был друг, Джерард Э. Линч, профессор права в Колумбийском университете, в Нью-Йорке. Он считался экспертом по RICO и опубликовал много работ на эту тему. Присланные им статьи помогли мне наконец уразуметь суть закона. За соответствующее вознаграждение Линч бы с радостью приехал в Мадрид и просветил Национальный суд.

Кац привез копии доказательств из Майами: более десяти тысяч листов, из которых две тысячи составляли расшифровки прослушанных телефонных разговоров. Весьма утомительное чтение и, на поверхностный взгляд, не содержащее ничего, что подкрепляло бы обвинения. Доказательства указывали на то, что большинство обвиняемых занимались чем-то противозаконным, но чем именно, не проясняли. Никто из главных обвиняемых не стал откровенничать с полицией, и я был уверен, что их и не потянет на откровения. В голову мне пришло множество вариантов защиты. Вот будет потеха! Мы снова утрем им нос.

В начале декабря меня вызвали на заседание хунты. Хотя прогулки с Хуаном пошли на пользу моему испанскому, для беседы пригласили и переводчика — заключенного-нигерийца. Все члены хунты встали, чтобы пожать мне руку.

— Ah! Senor Marks. El Marco Polo de las drogas. El famoso. Como esta?114

— Все в порядке. Но почему меня содержат по артикуло 10?

— Видите ли, сеньор Маркс, DEA утверждает, что вы главарь вооруженной банды.

— Неправда, — запротестовал я. — Никогда им не был. Я ненавижу насилие.

— Мы провели расследование и пришли к собственным заключениям, — объявил глава хунты. — Вы правы. Через неделю вас переведут на общий режим. Удачи, сеньор Маркс!

Я был в восторге. Написал детям и родителям. Конец свиданиям через стекло. События приняли иной оборот.

По крайней мере, я так думал, но эйфория длилась недолго. В канун Рождества пришел Густаво. В результате небывалой, крайне подозрительной интриги, все судьи, назначенные для слушания дела об экстрадиции, были отозваны. Друг Густаво больше не входил в состав этой тройки. Предполагалось, что старшим судьей станет Орбе-и-Фернандес Лосада, не скрывавший своих проамериканских убеждений и внешне похожий на генерала Франко. Дочь Лосады погибла от передозировки наркотиков. Вряд ли нам мог выпасть худший жребий. Густаво все же надеялся, что Джуди отпустят под залог, но подрастерял часть былой уверенности. Он подозревал, что к назначению Лосады причастны американцы.

Джуди отказали в освобождении под залог, и она не смогла провести Рождество с детьми. Глубокая печаль снова овладела мной, но быстро сменилась жуткой злобой, какой я еще не чувствовал. Я мог смириться с тем, что DEA устроило несладкую жизнь мне, способному с ним бороться, это было бы по правилам. Но почему страдают те, чья единственная вина — принадлежность к моей семье? Откуда такой садизм, такая бесчеловечность? Это просто дьяволы. Нельзя забывать, что изначально агенты DEA составляли мафию президента Никсона и частенько не считались даже с теми сумасшедшими законами о наркотиках, которые навязывали с таким усердием. Тем не менее эти законы дают им право разыгрывать из себя беспощадных и всемогущих вершителей правосудия, которые отправляют женщин за решетку и заставляют плакать детей. Этому нет прощения. Они прекрасно знают, что творят. Я их ненавижу. Я буду сражаться против них, пока не подохну.

Ко мне пришли дети. Я мог их трогать, обнимать и целовать. Казалось, они очень хорошо держатся и стойко переносят все испытания. Встреча с ними добавила мне сил. Детей сопровождали Маша и ее приятель Найджел. Мне не понравилось выражение его глаз, было в них что-то странное, что-то ненормальное. Может, он просто перекурил или устал.

Меня перевели в блок общего режима, в чистую камеру, откуда были видны поля, горы, забор, сторожевые вышки. Много света днем, а ночью горит электрическое освещение. Я никого здесь не знал, но многие заключенные и фунсионариос слышали про меня, так что я быстро обзавелся друзьями и разжился гашишем. Каждый день я проводил по нескольку часов в патио, выполняя дыхательные упражнения и совершенствуя свой испанский. Большую часть времени занимался йогой, а также изучал доказательства по делу. Ко мне часто приходили Маркус и Густаво. Свидания с ними всегда протекали через стекло. Как-то раз Густаво явился в сопровождении незнакомца.

— Говард, это адвокат Роджера Ривза. Наш визит позволит вам с Роджером пообщаться. Он вот-вот подойдет.

Роджер подскочил ко мне:

— Чувак, я хочу настучать на тебя. Ты не против? Извини, что выкручиваюсь таким способом. Боже мой! Извини, Говард. Очень рад тебя видеть, дружище! На больного не похож, слава Богу. Как Джуди и ребятишки? Похоже, Мари встречается с кем-то на стороне.

— Думаю, все в порядке, Роджер, но залога Джуди не назначили.

— Как так?! Дружище, этим сукиным детям пора повидать Господа.

— А что ты собираешься настучать?

— Я объясню. Прямо сейчас. Меня собираются выдать Германии, прежде чем Штаты раскачаются. Слава Богу! Это правда. Спроси моего адвоката. Для меня это хорошо. Я разговаривал с немцами из своего блока. Я признаю себя виновным, получу легкое наказание и попаду в тюрьму, а оттуда легко сбежать.

— Так зачем на меня стучать?

— Затем, чтобы получить мягкий приговор. На Мак-Канна я тоже настучу. Ты мог бы сделать то же самое, Говард. Пусть тебя выдадут Германии. Настучи на меня и Мак-Канна. Сбежим вместе и отправимся в Южную Африку выращивать марихуану. А потом на корабле доставим ее в Канаду. Про Штаты забудь. В Канаде у меня хорошие друзья. Получим хорошую цену. Я тебя уверяю.

— Но я же не участвовал в той сделке. Во всяком случае, не делал ничего, что могло бы касаться Германии. Немцы меня не обвиняли.

— Они предъявят обвинение, как только я на тебя настучу. Я рассмеялся.

— Хорошо, Роджер, стучи на меня, но только если не сработает ни один из моих остальных планов.

— В смысле?! Ты планируешь сбежать? Довольно смешно. Я подумывал о том же. Ну ничего себе! Нужно достать алмазную нить, которая перерезает решетки. Я попросил Мари положить ее в следующую передачу с едой. Не знаю, положит ли. В последнее время она ведет себя странно.

— Я думал о том, как избежать экстрадиции, а не о побеге.

— Ты не избежишь ее, Говард. Только не в том случае, если выдачи требуют США. Тебе придется иметь с ними дело. Пообещай им что-нибудь, тогда и они уступят. Это работает таким образом. Федералы никогда не проигрывают. Они получают любого, кто им нужен. Поверь мне.

Вмешался Густаво, который беззастенчиво подслушал весь разговор.

— Мистер Ривз ошибается, Говард. Американцам не всегда удается вытребовать того, кто им нужен. Они не получили Очоа. И тебя не получат. Кстати — тебя это порадует, Говард, — Балендо Ло тоже проскользнул у них между пальцев. Я только что разговаривал с Бернардом Симонсом. Партнер из его фирмы представляет интересы мистера Ло. Британские власти отказали в его экстрадиции. В настоящее время мистер Ло — свободный человек.

— Фантастическая новость, Густаво. Это правда?

— Бернард мне сам рассказал. И конечно, он будет счастлив свидетельствовать от твоего имени на слушании об экстрадиции.

— А я продолжаю думать, что федералы его зацапают, — вставил Роджер. — Они всегда добиваются своего.

Густаво сделал мне знак, что хочет переговорить с глазу на глаз. Роджер и его адвокат удалились, каждый своим путем.

— Национальный суд разрешил вам с Джуди семейное свидание. Ее привезут сюда в начале следующего месяца. На два часа.

Каждый понедельник, примерно в одиннадцать утра, тюремный фургон доставляет пять-шесть женщин-заключенных из тюрьмы Есериас в Алькала-Меко, на встречу с пребывающими в заключении мужьями и приятелями. Мужчины терпеливо ждут в камере временного содержания с парой чистых простыней, пачкой предоставляемых за казенный счет презервативов и термосом. Каждую пару отводят в спальню и оставляют наедине. Джуди, похоже, пришла в себя и выглядела великолепно. Раковая опухоль безысходности больше не разъедала ее душу, к ней вернулось чувство юмора. Она с оптимизмом глядела на возможность избежать экстрадиции, притерпелась к тюремному быту в Есериас, подружилась с парой заключенных. Свидания с Маркусом помогали ей поддерживать связь с внешним миром. Мы поговорили о многом, но не пришли к каким-то особенным решениям.

В тот же вечер меня вызвали на встречу с Густаво. Я все еще пребывал в радужном настроении после свидания с Джуди и не сразу заметил, как он мрачен.

— Возможно, нам придется сменить тактику, Говард.

— Почему? Что случилось?

— Аксьбн популяр отклонен. Конечно, можно подать апелляцию — я уже попросил об этом своего друга, — но никто не понимает, как такое случилось. Во время судебного разбирательства выплыло, что DEA подало официальную жалобу: ты, мол, манипулируешь испанской прессой в своих собственных целях. В ответ Национальный суд издал распоряжение, запрещающее тебе давать интервью. И после этого они говорят о свободе слова! Мало того, профессору Линчу отказано в праве выступать на слушаниях об экстрадиции, а Бернарду Симонсу — свидетельствовать, что ты уже отбыл наказание по одному из обвинений. Отклонена даже моя совершенно безобидная и резонная просьба о стенографировании судебной процедуры за наш счет. Мы собираемся подавать апелляцию, но положение крайне возмутительное. Тебя лишают защиты закона. За все годы, что я практикую в Испании, никогда не видел подобного.

— Это означает, Густаво, что я проиграл, что меня собираются выдать, разве нет? И Джуди тоже. Теперь больше ничего не остается.

— Говард, я с самого начала говорил тебе, что дело Джуди отличается от твоего. Эти судебные постановления не скажутся на ее положении. И ты не должен терять надежду. Мы использовали не все возможности.

— О чем ты?

— Надо представить антихуисио — контраргументы. Обвинения против судей, которые ущемили твои конституционные права, не позволив представить доказательства неправомерности запроса об экстрадиции, и не защитили тебя от допроса, учиненного DEA прямо в зале заседаний в прошлом ноябре. Как только ты выдвинешь антихуисио, разумеется, обоснованное, суд будет обязан по закону приостановить судебные преследования. В конечном счете вышестоящие суды, по крайней мере, постановят, что ты должен пользоваться конституционными правами и представить свои доводы против экстрадиции. На это потребуется время, но в ближайшем будущем тебя не выдадут, а если мы сможем связать руки судьям до той поры, пока исполнится два года со дня твоего ареста, то тебя освободят в любом случае.

— Хорошая идея, Густаво. А это точно сработает?

— Нет. Существует вероятность того, что антихуисио не будет рассмотрен вовремя. Тогда ты должен публично отказаться признать юрисдикцию суда. Это даст тебе еще одну возможность оспорить решение Национального суда об экстрадиции. Говард, пожалуйста, не переживай. Мы выиграем. Но должен признать, что американцы очень сильно давят. Они разлагают нашу систему правосудия. Нам придется нелегко.

— Почему же у Испании не хватает сил противостоять американцам?

— Не только у Испании, Говард. Я оставлю тебе некоторые документы. Посмотришь, что произошло в Пакистане, на Филиппинах, в Голландии и на твоей родине. Американцы умеют всем навязать свое мнение. Ни у одной страны нет мужества дать отпор. Но не теряй надежды. Мы сделаем все, что сможем. Возможно, мы не увидимся до слушания об экстрадиции, которое состоится через неделю. Помни: ты не должен признавать, что суд правомочен решать твое дело. Да, кстати! Национальный суд решил выдать Роджера Германии.

Густаво был прав. Американцы действительно командовали всеми. «Санди тайме» сообщила, что Беназир Бхутто, недавно выбранная премьер-министром Пакистана, приписывает все беды страны терпимости к наркоторговле режима Зия-уль-Хака. Соединенные Штаты рассматривали вопрос об оказании Пакистану финансовой помощи в размере четырех миллиардов долларов. Роберт Оукли, посол США в Пакистане, во время встречи с Беназир Бхутто подчеркнул, что Америка жаждет предать суду Салима Малика. Пусть он станет первым преступником, которого Пакистан выдаст Соединенным Штатам. Беназир приняла условия сделки: не будет экстрадиции — не будет помощи. Переступив через собственную систему правосудия, Пакистан согласился выдать Малика. Страдающие манией величия агенты DEA Харлан Ли Боуэ и Крейг Ловато добились своего.

Филиппины не заключали с Соединенными Штатами договора об экстрадиции, поэтому DEA
убедила власти Манилы депортировать Ронни Робба в Амстердам. Голландская полиция арестовала его прямо в аэропорту Скипхол, и он присоединился к Хоббсу в амстердамской тюрьме. Начались слушания об экстрадиции.

В Англии аннулировали залог Джимми Ньютона. Он находился в тюрьме Майами. Ему выпала честь стать единственным неамериканцем, которого выдали Соединенным Штатам за обеспечение неамериканцев неамериканскими паспортами за пределами американской территории. Хуже того, Балендо снова арестовали после повторного запроса Соединенных Штатов об экстрадиции за точно такое же преступление. Британцы, посчитавшие было, что Балендо выдавать не нужно, предоставили DEA
еще один шанс.

Я начинал понимать, что имел в виду Роджер. Федералы не сдаются.

В зале Национального суда было полно журналистов со всего мира. Джуди, Джеффри Кенион и я стояли в пуленепробиваемой стеклянной кабине посреди зала. У нас имелись микрофоны. Джеффри заговорил первым, давая согласие на экстрадицию. В пересыльных камерах внизу он объяснил мне, что адвокаты заключили для него сделку: он признает себя виновным и рассказывает DEA то немногое, что ему известно, а взамен получает свободу. Думаю, он принял правильное решение. Джеффри не принимал участия ни в одной операции с наркотиками. Только перевез для меня деньги, о чем DEA уже знало.

Следующей выступила Джуди — сказала, что невиновна и не дает согласия на экстрадицию. Свои мотивы она доверила изложить Густаво.

Я встал и выдвинул обвинения против каждого из судей поименно, объявив, что они уже нарушили мои конституционные права, подлежат отводу и неправомочны рассматривать мое дело. Лица судей побагровели от злости. Они наорали на без вины виноватого судебного переводчика. Мне приказали угомониться. Дело продолжится, несмотря на мои протесты.

Густаво подробно описал все злоключения Джуди. Ловато арестовал ее и допросил, даже не позволив сменить пижаму на приличную одежду. Джуди без всяких оснований посадили за решетку, разлучили с детьми, нанеся им глубокую психическую травму. Нет никаких состоятельных доказательств того, что она как-нибудь нарушила закон. Ее прошлое безупречно. Уважаемые члены испанского и британского общества с похвалой отзываются о Джудит Маркс. DEA
обвинило ее лишь на том основании, что она моя жена. Это несовместимо с принципами испанского правосудия.

Примерно через час судьи заерзали, им стало невыносимо скучно. Слушание отложили на неделю.

Густаво явился в комнату для свиданий вне себя от ярости.

— Судьи меня даже не слушают. Они уже приняли решение.

— Что, и в отношении Джуди?

— Ну, у Джуди все же есть шанс, но что касается тебя, дело плохо.

— Я уже с этим почти смирился, Густаво. Полагаю, ты сможешь продолжить борьбу в апелляционных судах, пока не истекут два года.

— Могу и буду. Но это слушание, возможно, станет твоим последним появлением на людях. В апелляционных судах твое присутствие не требуется.

— И?

— Может быть, стоит пойти на крайние шаги.

— Какие?

— В конце слушания у тебя спросят, имеешь ли ты, что сказать. Если ты устно оскорбишь короля Испании или саму страну, суду придется предпринять процессуальные действия. Это серьезное преступление. Я не предлагаю тебе этого делать, Говард, ты понимаешь. Я просто толкую закон.

— Я понял, Густаво. Если я все же решусь публично оскорбить короля и страну, каковы будут последствия?

— Стража выведет тебя из зала, заседание на этом закончится. А у прессы будет жаркий денек. Начнется судебное разбирательство. Несправедливости, которым ты подвергся, предадут публичной огласке. Скандал выйдет громким. И займет много времени, что нам на руку.

Я вовсе не предвкушал с радостным нетерпением, как буду изрыгать хулу. Просто затвердил несколько предложений на испанском: «Испания превратилась в американскую колонию. Король Испании — трус. Он не лучше шлюхи, которая продает свое тело и душу американскому хозяину. Я плюю ему в лицо и сру на испанский флаг».

Пока тюремный фургон ехал из Алькала-Меко в Национальный суд, я наблюдал, как сотни мадридцев идут по своим делам в это великолепное раннее весеннее утро. Они останавливались переброситься словом и посмеяться. Сидели в кафе, беззаботно куря сигарету за сигаретой, попивая кофе и бренди. Рядом бегали дети, переполненные счастьем бытия. Лица у мужчин гордые, но приятные. Женщины представлялись мне нежными матерями либо королевами красоты. Я любил этих обыкновенных испанцев за их здоровое неуважение к правилам, за неспособность унывать и пристрастие к приятному времяпрепровождению. Лучший народ в Европе. Газеты и журналы печатали фотографии короля Хуана Карлоса и королевы Софии, занятых повседневными делами, с кружкой пива, возле «однорукого бандита». Я не мог обидеть этих людей. Они ни в чем не виноваты. Я не верил в то, что собирался сделать, поэтому струхнул. Я отсидел молча все судебное слушание, зная, что в каком-то смысле сдался. Как же я мог сражаться с DEA, если даже не решился оскорбить людей, которые сажали меня за решетку от его имени?

Национальный суд постановил, что мы с Джуди подлежим экстрадиции по обвинениям федерального окружного суда Флориды. Одна победа все же была одержана: Неваде отказали в выдаче, потому что с 1973 года, когда происходила операция с аппаратурой рок-групп, прошло слишком много времени. Впрочем, этот эпизод фигурировал в обвинительном акте федерального окружного суда Флориды, отсылавшем к статьям RICO. (Одно из главных достоинств RICO с позиций обвинения — это способность сего акта обходить сроки давности.)

Я подал на апелляцию. Джуди посчитала, что последний шанс избежать экстрадиции потерян. В то же время она была уверена, что ни один суд в мире не вынесет ей приговор за контрабанду наркотиков. Она хотела поехать во Флориду и доказывать свою невиновность в суде первой инстанции. Джеффри Кенион отправился во Флориду, где скоро должен был начаться судебный процесс над теми фигурантами, которые уже находились в США. Патрик слал Джуди панические письма, умоляя и дальше бороться против экстрадиции, пока не закончится суд над ним. Он боялся, что DEA заставит Джуди дать показания против него. Она неохотно согласилась подать на апелляцию вслед за мной.

Интерес к судебному разбирательству в Майами не дал мне окончательно упасть духом. Положительную роль сыграло также изменение условий содержания: теперь в Алькала-Меко все заключенные-иностранцы находились в одном блоке. Впрочем, испанцы там попадались тоже. Роджер Ривз, Дарин Буфалино и Жак Канаваджио обрадовались новой встрече. Как и Сакариас. С его-то связями он не мог сидеть в одном блоке с прочими мадридскими гангстерами. В первый день нашего воссоединения Сакариас только улыбался и угощал меня крепкими косяками с марокканским гашишем.

На второй день нас не выпускали из камер до вечера. Когда я наконец вышел в патио, все толпились вокруг свежего номера «Эль Пайс». Новости были неслыханными: Эстебан Сакариас Санчес Мартинес сбежал из Алькала-Меко. Основательно обкурившись, перепилил решетки, выбрался на крышу, перелез в тени сторожевых вышек по крайней мере три наружные стены и сбежал из тюрьмы строгого режима, самой надежной в Испании. Роджер почернел от зависти.

— Я говорил тебе, что отсюда можно сбежать. Бог ты мой, ты знаешь, я бы это сделал. Готов поклясться, он перепилил решетки алмазной нитью. Мари так ее мне и не отправила, иначе был бы я теперь в Южной Африке, выращивал марихуану. Черт меня подери! Почему же Мари ее не прислала? Я собираюсь подать апелляцию против того, чтобы меня выдали Германии. Побуду здесь еще какое-то время. Если этот накуренный смог отсюда выбраться, ручаюсь задницей, что и я не оплошаю.

К нам подошел Жак Канаваджио:

— Хорошие новости о Сакариасе, Марко Поло, правда? Что с твоим делом? Тебя собираются судить в Испании? Я думаю, что аксьбн популяр — очень хорошая идея. Меня, конечно же, будут судить в Испании, и слава Богу.

Мне в голову пришла идея:

— Жак, пока аксьбн популяр не сработал, но, может, с твоей помощью дело выгорит.

— Сделаю все, что в моих силах, друг.

— Скажи испанской полиции, что это я отправил тебе пятнадцать тонн ливанского гашиша в пещеру на Коста-Брава. Тогда испанцам придется судить меня здесь.

— Марко Поло, я корсиканец. Мы ничего не рассказываем полиции. Но я попробую убедить одного из своих подельников-французов. Это тебя устроит?

— Спасибо, Жак.

— На здоровье, Марко Поло.

Но более всего мои тюремные будни скрасило появление в Алькала-Меко Джона Парри, якобы отмывавшего миллионы с ограбления Бринкс-Мат. Испанская полиция задержала его на Коста-дель-Соль и перевезла в Мадрид, чтобы начать процедуру экстрадиции. Джона жутко хотел заполучить Скотленд-Ярд. Поговорив с ним пару минут, я понял, что встретил друга на всю жизнь, каких немного приобретаешь за годы тюрьмы. Его сочувствие, ум, юмор все время поддерживали меня. Мы всегда были неразлучны, когда не сидели по камерам. Мои родители подружились с его женой, пока навещали нас. Фунсионариос перевели его в соседнюю камеру. Мы подробно обсуждали наши дела, помогая друг другу выстроить линию защиты.

В моем случае дело тормозилось тем, что еще не закончился процесс в Майами над Патриком Лэйном, Эрни Комбсом и остальными. Суд начался в апреле. Я следил за ходом разбирательства через сестру Джуди, Наташу, которая жила во Флориде, и Маркуса. Джимми Ньютон, Джеффри Кенион, Джон Фрэнсис (который якобы помогал Джону Денби перевозить деньги) и Уивонна Уиллс, жена Джерри, признали себя виновными в обмен на освобождение. За исключением Джона Фрэнсиса, все согласились, если потребуется, выступить свидетелями обвинения. Адвокаты тех, кто не признал себя виновными, предпринимали отчаянные попытки исключить из числа доказательств записи телефонных разговоров. К удивлению всех, включая само обвинение, судья Джеймс К. Пэйн постановил, что такие записи могут служить доказательствами. Присяжные признали виновными Эрни, его подружку Пэтти и Патрика. Рика Брауна, долгое время перевозившего для Эрни наркотики, и Тереситу Кабальеро, девушку Патрика, которую я не знал, оправдали. Вынесение приговора тем, кого признали виновными, должно было состояться через пару месяцев.

Я получил стенограмму процесса в Майами, копию записей телефонных разговоров и моих диалогов с лордом Мойниханом. Никто из подсудимых не выступил в свою защиту. Никто не пытался дать собственную интерпретацию доказательствам. Я знал, что это ошибка. Только виновные избегают перекрестного допроса, надеясь, что несостоятельность обвинения откроет им путь к свободе.

Агенты DEA допустили вопиющий промах. Не зная, по-видимому, о существовании Джарвиса, они предположили, что это я доставил клети с гашишем для «Американ президент лайн» в порт Карачи в 1984 году. Харлан Ли Боуэ и сотрудник британского таможенного ведомства Джон Стивенсон настолько в это уверовали, что убедили нескольких пакистанских рабочих опознать меня. Но я-то в те дни находился за пределами Пакистана. Существовало множество способов установить сей факт и в очередной раз доказать суду, что Майкл Стивенсон не всегда правильно отражает реальность. И теперь, в отличие от того инцидента в Олд-Бейли, правда была бы на моей стороне.

Прослушивая кассеты, я искал запись разговора с Мойниханом, в котором опровергал свое участие в канадской сделке и других операциях в США. Такой записи не было. Я попробовал обнаружить ссылку на тот разговор в стенограмме. Агент DEA показал, что его секретарь по неосторожности стер двадцать минут записей, но что Мойнихан засвидетельствовал, будто на протяжении этих двадцати минут я рассказывал ему о своем участии в североамериканских поставках. Итак, DEA не остановилось перед уничтожением доказательств, которые его не устраивали, и лжесвидетельством. Меня это не удивило.

Оригинальных записей телефонных разговоров больше не существовало. Суду Майами преподнесли довольно жалкое объяснение: испанская полиция из экономии была вынуждена использовать кассеты еще раз. Очевидно, агентам DEA не пришло в голову потратить хотя бы малую толику из нескольких миллионов долларов, отпущенных на расследование моего дела, на оснащение обнищавшей испанской полиции современной звукозаписывающей аппаратурой, не говоря уже о нескольких чистых кассетах.

Крейг Ловато, однако, догадался сделать копии тщательно скомпонованной подборки из пятисот разговоров и фрагментов бесед, прежде чем у испанцев кончилась пленка. Из них он составил набор «составных дубликатов», что-то вроде аудиоколлажа, звуковой «нарезки». Ловато не сомневался, что опознал всех собеседников, однако на самом деле ошибся почти тридцать раз. Некоторые ошибки были вопиющими, например, когда голос Чи Чуен Ло, говорившего с отчетливым акцентом, приписывался лорду Мойнихану или говор кокни Мики Уильямса выдавался за речь Салима Малика.

Каждый день я тратил несколько часов на собственную расшифровку данных прослушки. В материалах обвинения попадались уморительные ошибки. В большинстве случаев было очевидно, что составлявший расшифровку (вероятно, Ловато) просто ослышался.

Вместо Tight (трудный) записал Thai (тайский), eight o’clock (восемь часов) превратилось в Bangkok (Бангкок), Cats (кошки) — в cash (наличные), of course (конечно)— в at the coast (на побережье) и так далее.

На судебном процессе в Майами Ловато объяснил, что несколько отрывков относятся к поставкам наркотиков из Пакистана в США. Он ничем не рисковал: разговоры велись туманные, в них почти не звучали настоящие имена, названия мест. Их можно было отнести к любой операции, происходившей где угодно. Ловато в своих показаниях истолковывал «там» как «в Калифорнии», а «Мозамбик» — как «Мексика», но ничто не мешало дать этим словам другую, вполне убедительную интерпретацию. Как-никак испанцы, затевая свое расследование в 1985 году, считали, что я ввожу контрабанду в их страну. Голландцы, которые в то же самое время прослушивали коммутатор Хоббса в Амстердаме, ни минуты не сомневались, что речь идет о ввозе наркотиков в Королевство Нидерландов. И те, и другие опирались на множество доказательств, подкрепленных собственными трактовками двусмысленных телефонных разговоров. Возможно, многие из вовлеченных в расследование стран имели основания полагать, что наркотики будут проданы на их территории.

Я обретал точку опоры и воодушевился. Возможно, моя новая легенда окажется не столь захватывающей, как сага про агента разведки, но есть шанс, что она сработает. При существующем раскладе было бы глупо притворяться, что я не занимался контрабандой наркотиков, но стоило сделать вид, что я и не думал ввозить наркотики в США, где за это дают астрономические сроки. Я не сумасшедший, чтобы решиться на такое. Полно мест, где за наркотики платят гораздо больше, попасться не так легко и законы не столь суровы. Помимо умозаключений Ловато набиралось сравнительно немного доказательств того, что я ввозил гашиш в США. С 1973 года в Штатах арестовали только одну мою поставку — две тонны, отправленные для правительства США на военно-морскую базу в Аламеде. Но с этим эпизодом DEA
уже село в лужу при любезном содействии Майкла Стивенсона. Какую же страну выбрать? Куда мог я отправить десять тонн пакистанского гашиша?

Выбор ограничивался государствами Западной Европы, Канадой или Австралией, потому что только тамошние наркодилеры могли потянуть такой груз. Я начал выстраивать три независимых сценария, по одному на страну, сверяясь с доказательствами обвинения. Это требовало немалых усилий, у каждого сценария имелся потенциал. Мне предстояло как-то объяснить происхождение миллионов долларов, арестованных в Соединенных Штатах, но в конце концов, отмывание денег происходило во всем мире, и денежные потоки проходили через самые невероятные места. Я мог изобрести множество причин, по которым покупатель гашиша (из любой страны) пожелал произвести расплату в США долларами, валютой всех международных черных рынков. Пока на меня не донесут, ничего страшного не случится, даже в случае экстрадиции.

Меня навестил Маркус и сообщил ужасные новости. На каникулы детей отправили в Великобританию повидаться с друзьями и родственниками. Пока они там гостили, Франческа посетила нашего семейного врача Бейзила Ли. Девочка разрыдалась у него на глазах и рассказала об ужасающих условиях, в которых жила. Найджел был безнадежным наркоманом и алкоголиком. Транжирил мои деньги, просматривал все ее письма, адресованные мне и Джуди. Развлекался тем, что избивал Машу и держал детей взаперти в комнатах по нескольку часов подряд. Как-то раз маленького Патрика нашли в канаве посреди ночи, пока Найджел надирался в соседнем баре. Жизнь Франчески превратилась в сплошные мучения. Она была в отчаянии. Ей исполнилось всего восемь лет.

Доктор Ли написал Джуди очень резкое письмо. Найджел и Маша должны были уехать. Маркус объяснил, что Наташа Лэйн с двумя детьми готова прилететь в Пальму и жить до возвращения Джуди, если я оплачу расходы. От шока я не находил слов. Подозревал ведь, что с Найджелом дело неладно, но такое... Наташа так Наташа. Лучшего мне не придумать. Я был бессилен помочь своим детям, и ночами их боль терзала меня в отместку.

И в следующий свой визит Маркус явился с плохой вестью. Джонни Мартин скончался от сердечного приступа в Брайтоне. Ближе к кончине он из-за пристрастия к наркотикам превратился в развалину. Это был уже не тот Джонни, которого я любил. И все равно я переживал потерю старого друга, с которым меня связывало много прекрасных воспоминаний. Я очень сочувствовал его жене Синтии и детям.

Наконец Маркус пришел с прекрасными новостями. Патрика Лэйна, которому светило пожизненное заключение или сто двадцать лет тюрьмы, приговорили всего к трем годам.

Всего три года! Может, мы зря переживали? Неужели судья Пэйн догадался, какой фарс разыграло DEA? Должно быть, он осознал, что не настолько мы плохи, и решил отпустить нас, прежде чем действительно скверные парни возьмут в свои руки бизнес с гашишем. Если Патрику дали три года, чего мог ожидать я? В два раза больше? Не так уж страшно. Выйду на свободу через несколько лет. Что касается Джуди, то ей не дадут больше трех минут. И уже не заставят давать показания против Патрика. Значит, ей больше нет смысла сражаться против экстрадиции. В США существует закон о безотлагательном судебном разбирательстве. Джуди оправдают через несколько недель. Даже если ее признают виновной, что маловероятно, судья Пэйн вряд ли захочет, чтобы она и дальше сидела в тюрьме.

Я написал адвокату, который добился оправдания Рика Брауна. Этот юрист из Лос-Анджелеса, по имени Дон Ре, в 1984 году успешно защитил Джона Де Лореана, конструктора и производителя автомобилей из Белфаста, которого обвиняли в перевозке кокаина. Дон Ре пользовался первоклассной репутацией. Он согласился прилететь в Мадрид на встречу со мной и с Джуди, потребовав для начала двадцать пять тысяч долларов.

Дон Ре согласился с тем, что Джуди лучше отправиться в Соединенные Штаты. Он обещал позаботиться о ней сразу по прибытии и добиться ее скорейшего освобождения, если получит двадцать пять тысяч долларов. Я принял его условия. Американские адвокаты недешевы. Дон Ре уже получил столько же, сколько Густаво.

Чем дальше, тем больше я убеждался, что Австралия идеально подходит на роль страны, куда будто бы отправлялись наркотики в 1986 году. Австралия не раз мелькала в материалах расследования. Из доказательств по делу явствовало, что Эрни Комбс возил дурь из Индии в Австралию в семидесятых годах, а в восьмидесятых Филип Спэрроухок переправлял в страну кенгуру тайскую марихуану. Мне отказали в австралийской визе в 1985 году. DEA и австралийская полиция поставили радиомаяк на траулер Джерри, пока судно стояло на якоре в австралийских водах в 1986 году. У Карла имелся австралийский паспорт, у меня — поддельные корочки с австралийской визой. Документально подтверждалось, что Мойнихан занимался контрабандой героина в Австралию и был завербован австралийской разведкой. Джуди побывала в Австралии в то самое время, когда я встречался с Мойниханом в Маниле. Джо Смит считался крупнейшим в Австралии контрабандистом марихуаны. Несколько моих соподсудимых посещали Австралию в интересующий меня период. Записи телефонных разговоров изобиловали ссылками, которые — при творческом подходе — удалось бы отнести к Австралии. Из всего этого я мог бы слепить правдоподобную историю.

С помощью Маркуса я добыл подробные хроники событий, происходивших в Австралии. Связал кое-какие из них с туманными намеками в записях телефонных разговоров. Изучал политику этой страны, данные о преступности, потреблении наркотиков, наркоперевозках и банковских системах, пока случайно не натолкнулся на публикацию о «Нуган-Хэнд Лимитед», частном австралийском банке.

В 1973 году Фрэнк Нуган и Майкл Хэнд открыли банк в Сиднее. Нуган был австралийским плейбоем, чья семья владела фруктовыми плантациями в том самом районе, где собирают основной урожай марихуаны. Хэнд, агент ЦРУ из Нью-Йорка, в прошлом принадлежал к числу «зеленых беретов», руководивших карательной операцией «Феникс» во Вьетнаме115. Он работал в «Эйр Америка», принадлежащей ЦРУ авиакомпании, которая при Никсоне отвечала за поставку тонн опиума из «золотого треугольника» на западные рынки. Официально считалось, что уставный капитал нового банка сформирован из денег, вложенных в недвижимое имущество американскими солдатами, решившими отдохнуть от истребления вьетнамских женщин и детей.

В 1977 году банк открыл филиал в Чиангмай, в Таиланде, рядышком с офисом DEA. За короткое время «Нуган—Хэнд» расширил сферу своих интересов — занялся финансированием строительства казино в Лас-Вегасе, вложением части богатств шаха Ирана, международной контрабандой оружия и отмыванием денег, вырученных от контрабанды опиума и героина. Совет директоров банка состоял из высокопоставленных американских военных.

В 1980 году Фрэнка Нугана нашли мертвым. Либо его убили, либо он совершил самоубийство, требующее навыков профессионального акробата. Майкл Хэнд исчез. Банк развалился. Куча народу из американской военной верхушки потеряла свои деньги. Сенат США провел расследование при закрытых дверях и закрыл дело.

Карла незаслуженно обвиняли в убийстве Фрэнка Нугана, а газета «Санди тайме» полагала, что Мойнихан был связан с «Нуган-Хэнд Лимитед».

Самое то для захватывающей истории, на которые так падки присяжные. Я мог бы даже тряхнуть стариной, воскресив миф о своей принадлежности к МИ-6. Безобидный контрабандист марихуаны промышляет в разных частях неамериканского мира и держит ухо востро, чтобы в случае чего сигнализировать оксфордским приятелям в МИ-6. Я прибег к услугам Джерри Уиллса, чтобы доставить гашиш в Австралию, а затем использовал Джейкоби и Сунде для отмывания вырученных денег. Австралия очень жестко контролирует свою валюту. Джейкоби знал в Штатах агентов ЦРУ, владеющих огромными денежными запасами и готовыми обменять их на наличные в Австралии. Пользуясь самыми разными способами вывоза денег из США, мы забирали оттуда деньги и платили всем заинтересованным лицам. Никаких наркотиков в Америке не было и в помине. Я представил полный отчет об операции моим начальникам в МИ-6, которых больше всего интересовали агенты ЦРУ с чемоданами долларов. В отчаянной попытке замести следы, ЦРУ и DEA через австралийскую полицию обратились к своему партнеру по банку «Нуган—Хэнд», лорду Мойнихану, с просьбой помочь им меня подставить. Они хотели убедить мир, что наркотики предназначались для американского рынка, и ЦРУ не отмывало денег в Австралии.

Я был уверен, что эта австралийская защита сработает. Она казалась куда правдоподобнее выручившей меня истории про агента мексиканской разведки. Но есть ли чувство юмора у американских присяжных?

Летняя жара 1989 года в Алькала-Меко стала удушающей. Я сохранял приверженность занятиям йогой, обдумывая защиту, покуривал и гулял по патио с Джоном Парри. Роджер разрабатывал план побега. Дело о моей экстрадиции теперь полностью находилось в руках Густаво и судов: апелляционного подразделения Аудиенсия Насиональ, неповоротливого Верховного суда и практически недвижимого Конституционного суда. Эта юридическая канитель отнимала уйму времени.

В конце июля по испанскому национальному телевидению про меня показали сорокаминутный документальный фильм, проникнутый сочувствием к моему положению. За ним последовали десятки писем от испанских граждан. Каких только предложений они не содержали, начиная с оплаты моих судебных издержек и кончая близким знакомством с самой знойной сеньоритой из всех, что мне когда-либо снились. Испанцам было стыдно за то, что власти выдают меня Америке.

После телевизионной программы Эмбер, Франческа и Патрик навестили меня, а потом Джуди. Они знали, что это последняя встреча с матерью перед ее отправкой в Америку, и девочки были очень напуганы. Патрик казался счастливым, но не произнес ни слова с нашего ареста год назад. Эмбер и Франческа весь вечер всхлипывали, сидя у меня на коленках.

— Папочка, мы увидим тебя здесь, когда мамочка уедет?

— Конечно, любимые мои. Вы сможете приходить ко мне каждые два месяца. Очень скоро мы снова увидимся.

Я ошибся. Прошло почти пять душераздирающих лет, прежде чем я увидел их вновь.

На прогулке ко мне подошел Жак Канаваджио:

— Марко Поло, я не могу тебе помочь. Мне сказали, что если кто-нибудь из моих людей скажет, будто ты участвовал в ливанской поставке на Коста-Брава, эти американские свиньи потребуют моей экстрадиции, как члена твоего картеля. Эти ублюдки из DEA — сумасшедшие.

— Понимаю, Жак. Не переживай.

— У тебя всегда будет друг на Корсике, Марко Поло. Не забывай об этом.

Вслед за Жаком подвалил Дарин Буфалино:

— Здорово, англичанин! Что новенького?

— Я не англичанин. Уэльсец. Это вы, янки, все одинаковые.

— Я не янки. Наполовину ирландец, наполовину итальянец.

— А в чем разница?

— Ты сам это начал, англичанин, но послушай. Через несколько дней меня собираются выдать старым добрым Штатам. Могу я тебе чем-нибудь там помочь? Я буду в тюрьме, но у меня есть связи, Говард, ты знаешь.

Я решил держать свою австралийскую защиту в секрете и опасался пересылать результаты своих изысканий через Густаво. Кроме того, хотел пустить агентов DEA по ложному следу, чтобы потом застичь их врасплох.

— Дарин, ты готов слить кое-какую информацию DEA? Ложную информацию. Никто, кроме них, от этого не пострадает. Ты бы меня здорово выручил.

— Послушай, чувак, я полностью тебе доверяю. Но если я сделаю такое, в досье напишут, что я стукач, козел. Это может подпортить мои планы на будущее. Что угодно, только не это.

Криминальная этика, черт ее дери... Нужно придумать что-нибудь другое. Я поделился своей проблемой с Джоном Парри.

— Ничего сложного, Говард. Изложи фальшивую версию защиты на бумаге. Если, упаси бог, тебя повезут в Америку, возьмешь эти записи с собой. Во Флориде ублюдки из DEA непременно их у тебя отберут. Снимут копии и вернут, как ни в чем не бывало. Посчитают, что разделались с тобой. А потом ты им выдашь свою настоящую защиту.

Это был разумный совет.

Джуди улетела. Прямо перед посадкой на самолет в международном аэропорту Мадрида ей разрешили отправить мне телеграмму. «Молись за меня», — написала Джуди. Я молился, плакал и слышал рыдания своих детей.

Дарина Буфалино отправили в Бостон. Еще немало заключенных, сидевших вместе со мной, выдали разным странам. Роджер всех просил, чтобы черкнули письмецо и подробно описали процедуру перевозки. Несколько писем дошло.

— Позволь сказать тебе кое-что, приятель. Сбежать из этого аэропорта в Мадриде как два пальца обоссать. Если я сделал это в Амстердаме, то и здесь с божьей помощью не оплошаю.

— Роджер, здесь на тебе будут наручники.

— Послушай, я был в наручниках, когда выпрыгнул из окна в суде Пальмы. Насрать на них! И потом, полицейские снимают наручники в зале отправлений. Готов поспорить, ни там, ни в самолете ты в жизни не видел парня в наручниках. Чертовски уверен, что так. Я просто пересяду на другой самолет. Может, полечу прямо в Южную Африку. Эх, не могу дождаться этой поездки в аэропорт!

Вскоре после нашего разговора Роджера выдали Германии, куда его доставили на машине. Как и планировалось, он признал себя виновным, донес на меня и Мак-Канна. Немецкий суд дал ему семь лет, которые он должен был отбывать в тюрьме строгого режима в Любеке.

В пятницу 31 октября ко мне пришел Густаво, взволнованный и злой:

— Невероятно! Просто невозможно! И апелляционный, и Конституционный суд отклонили наши иски против экстрадиции. Аксьбн популяр тоже не прошел. Обычно на рассмотрение таких дел уходят годы. В твоем случае решение принято практически мгновенно. Беспрецедентно.

— Осталась еще какая-нибудь лазейка, Густаво, или меня отправляют в Майами?

— Еще нет постановления Верховного суда. Тебя не должны выслать, пока дело на рассмотрении. У меня есть кое-какие наметки. Обсудим их в понедельник. В выходные попытайся просто расслабиться.

На следующий день я работал над фальшивой защитой, призванной сбить DEA с толку. Документы, относящиеся к австралийской версии, и доскональный анализ каждого пункта доказательств обвинения я отдал Густаво. Фальшивка сводилась к следующему: после того как я поработал на мексиканскую разведку и отбыл срок за операцию 1973 года, МИ-6 отправила меня на Хайберский проход. США и Великобритания взяли курс на поддержку моджахедов в оккупированном СССР Афганистане. Помимо официальной финансовой помощи оказывалось тайное содействие незаконному сбору денег за счет экспорта афганского гашиша. В 1986 году груз гашиша пришел от моджахедов, о чем говорит клеймо на каждом куске. Вполне очевидно, что в поставке через «Американ президент лайн» в 1984 году замешано ЦРУ. Я не нарушал американских законов. В Пакистане выполнял поручения МИ-6 и ЦРУ, помогая избавить мир от коммунистической заразы. Винить меня за это чудовищно.

В папку с надписью «Попытайся по возможности использовать» я вложил вырезки из газет: сообщения о том, как «горячие деньги» ЦРУ попали к афганским повстанцам, как ИРА покупала у моджахедов «стингеры»; статьи об угоне ООП американского авиалайнера со взлетной полосы аэропорта Карачи, о базах моджахедов на Хайберском проходе, где обучали арабских и филиппинских террористов; материалы журналистских расследований обстоятельств гибели президента Зия-уль-Хака. До кучи прибавил полную чепуху про коммунистическую ячейку в Непале, которая будто бы контролирует мировые поставки гашиша.

Агенты DEA ожидали, надо думать, чего-то подобного.

В воскресенье всю первую половину дня я провалялся на кровати, дымя косяками. В четыре часа, когда нас заперли по камерам, чтобы мы поели, в дверь вежливо постучал один из дружелюбных, молодых и говоривших по-английски фунсионариос.

— Марко Поло, пожалуйста, собирай вещи, — сказал он. — Ты сейчас уезжаешь. Я вернусь через двадцать минут, когда откроют все камеры. Пожалуйста, будь готов к этому времени.

Шаги фунсионарио смолкли, а меня затрясло, как от холода. Не переставая дрожать, я принялся засовывать в наволочку свои записи и прочее имущество.

— Говард, я не ослышался? — спросил Джон Парри из соседней камеры. — Если так, то скрути косячину покрепче с марокканским гашем. Когда еще снова курнешь. Не волнуйся. Все будет отлично. Не вешай нос! Все эти гамбургеры и хот-доги, что тебя ждут, будут покруче здешней паэльи.

Я закончил собирать манатки, свернул огромный косяк и засунул оставшийся гашиш в трусы. Задымил как паровоз. Дверь в камеру открылась. Клубы дыма окутали фунсионарио. Тот рассмеялся и повернул обратно. Джон Парри побежал за ним:

— Фунсионарио, посмотри на Марко Поло! Он курит чоколате. Ты должен его повязать. Пусть отбывает срок в этой тюрьме. Нельзя отпускать его в Соединенные Штаты.

— Нет-нет, — покачал головой тюремщик. — Марко Поло может делать что хочет. Только Соединенные Штаты заставят его платить. Я разрешаю ему курить гашиш. Но пусть поторопится — его ждет Интерпол.

— Не думаю, что Марко Поло это сильно беспокоит, — заметил Джон. — Интерпол он терпеть не может. И в любом случае я должен нести его мешок. Я всегда носил его мешок.

— Хорошо, можешь нести его мешок. Но, пожалуйста, поторопись.

Нас провели через коридор. Джон Парри нес мою наволочку, а я курил свой гигантский штакет. Нас ждали около десяти охранников в униформе и несколько суровых человек в штатском.

— Вот здесь я и попрощаюсь, Говард. Крепись!

У нас обоих текли слезы. Мы обнялись, прощаясь друг с другом.

Меня очень быстро препроводили в фургон, отвезли в полицейский участок и засунули в камеру временного содержания. Полицейские наотрез запретили мне с кем-либо разговаривать, но были невероятно дружелюбны, чуть ли не извинялись, угощали едой, кофе и сигаретами. Когда меня заперли в камере на ночь, я проглотил кусочек гашиша и заснул.

Ранним утром меня вывели из камеры. Рядом с испанскими полицейскими стояли трое людей, явные американцы: латинос, чернокожий, ирландец.

— Вас зовут Деннис Говард Маркс? — спросил латинос. Я кивнул.

— Мы представители Федеральной службы судебных приставов Соединенных Штатов. У нас есть ордер на перевозку вас в Соединенные Штаты. Сейчас вас освободят от всех вещей, кроме тех, в которые вы одеты, а я произведу обыск.

— Его уже обыскивали, — соврал один из испанских полицейских в штатском.

— Я предпочел бы обыскать его лично. Пожалуйста, сделайте отметку в досье. Мистер Маркс, будьте любезны, передайте мне ваши сигареты и просуньте руки в наручники.

— Я не могу без курева, особенно в самолете.

— Мы дадим вам сигареты, когда понадобятся.

— Хорошо бы прямо сейчас.

— Придется подождать, пока не доберемся до аэропорта. Время поджимает. Мы дожидались вас с пятницы. Много бумажной волокиты. В любом случае сомневаюсь, что мои испанские коллеги позволят вам дымить в офисе.

— Рог favor, hombre!116 — сказал интерполовец, протягивая мне сигарету.

На головокружительной скорости троих судебных приставов, служащего Интерпола и меня домчали в мадридский аэропорт. После часа в камере временного содержания я был отконвоирован на борт совершенно пустого «Боинга-747» линии «Пан-Американ». Двое приставов сели по бокам от меня, третий — сзади. На борт начали подниматься обычные пассажиры. Латинос неожиданно напустил на себя очень гордый вид:

— Мы на американской территории. Американский самолет — это часть территории США, где бы он ни находился. Зачитай ему права!

И они зачитали мне права, совсем как в кино.

gosudarstvennaya-podderzhka-i-vzaimodejstvie-s-molodezhnimi-i-detskimi-obshestvennimi-organizaciyami.html
gosudarstvennaya-podderzhka-malogo-biznesa.html
gosudarstvennaya-podderzhka-razvitiya-zhivotnovodstva-za-schet-sredstv-respublikanskogo-byudzheta.html
gosudarstvennaya-podderzhka-semi-v-rossii-chast-2.html
gosudarstvennaya-podderzhka-semi-v-rossii-chast-8.html
gosudarstvennaya-politika-razvitiya-infokommunikacionnih-tehnologij-v-respublike-tatarstan.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-2-operacii-21-vvedenie-kurs-upravlenie-proektami-avtori-soolyatte-andrej-yurevich-razdel-i-shulimov.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-pedagogicheskoj-praktiki-aspirantov-po-specialnosti-10-01-01-russkaya-literatura.html
  • student.bystrickaya.ru/1-znat-naizust-odnu-iz-molitv-sm-nizhe-na-russkom-ili-latini.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-iii-gumanisticheskaya-komponenta-v-korrekcionnom-obuchenii-na-sovremennom-etape-i-perspektivi-ee-razvitiya.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/krasnoyarskij-mashinostroitelnij-zavod-poyasnitelnaya-zapiska-vperechne-nomenklaturi-imeyushejsya-na-vooruzhenii-tehniki.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-3-narisovannaya-lastochka-i-glavnoe-kto-zhe-on-dyadya-alesha-sofya-leonidovnaprokofeva-ostrov-kapitanov.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-4-etnicheskie-predstavleniya-molodezhi-e-a-degalceva-politicheskaya-socializaciya.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sovershenstvovanie-diagnostiki-osteopenii-i-urovaginalnih-rasstrojstv-u-zhenshin-reproduktivnogo-vozrasta-s-nizkom-ovarialnim-rezervom.html
  • college.bystrickaya.ru/151stoimost-provedeniya-1-m-virabotki-1-harakteristika-rajona-i-mestorozhdeniya-6.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kalendarno-tematicheskoe-planirovanie-po-biologii-dlya-10a-i-10b-klass.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-podgotovka-kandidatskih-i-doktorskih-dissertacijv-forme-soiskatelstva.html
  • thesis.bystrickaya.ru/priemi-racionalizacii-telefonnogo-obsheniya-prakticheskoe-posobie-moskva-udk-159-98-bbk-88-5-k89.html
  • crib.bystrickaya.ru/gosudarstvennaya-podderzhka-predpriyatij-malogo-i-srednego-biznesa-v-avstrii.html
  • reading.bystrickaya.ru/l-m-vekker-psihika-irealnost-stranica-26.html
  • esse.bystrickaya.ru/referat-po-biologii-na-temu-formirovanie-novogo-ekologicheskogo-mishleniya-i-kulturi-otnosheniya-k-svoemu-zdorovyu-v-usloviyah-sociuma-cherez-deyatelnost-uchashihsya.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-elektroradiotehnika-napravlenie-podgotovki-050100-pedagogicheskoe-obrazovanie-profil-podgotovki-fizika-i-informatika.html
  • literatura.bystrickaya.ru/specialnost-27010265-promishlennoe-i-grazhdanskoe-stroitelstvo-prikazivayu.html
  • shkola.bystrickaya.ru/municipalnaya-sobstvennost-v-rossijskoj-federacii-chast-8.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-5-razvitie-samosoznaniya-fopel-k-kak-nauchit-detej-sotrudnichat-psihologicheskie-igri-i-uprazhneniya-prakticheskoe.html
  • spur.bystrickaya.ru/mal-basi-turali-mlmet-memlekettk-izmetn-krsetu-reglament.html
  • writing.bystrickaya.ru/kak-nachat-izdatelskij-biznes.html
  • reading.bystrickaya.ru/meropriyatie-24-osnashenie-oborudovaniem-programma-modernizaciya-zdravoohraneniya-rostovskoj-oblasti-na-2011-2012-godi.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-4-sozdanie-bezopasnih-uslovij-truda-ukreplenie-zdorovya-rabotnikov-obshestva.html
  • education.bystrickaya.ru/133-prichini-vozniknoveniya-ekonomicheskih-krizisov-uchebnoe-posobie-pod-redakciej-kandidata-ekonomicheskih-nauk.html
  • control.bystrickaya.ru/bibliotechnoe-delo.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/programmnoe-i-uchebno-metodicheskoe-obespechenie-po-informatike-na-2010-2011-uch-god.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/duhi-i-odekoloni-chast-5.html
  • composition.bystrickaya.ru/polozhenie-o-nagradah.html
  • control.bystrickaya.ru/eho-moskvi-eho-05052008-merkulova-irina-1400-gosduma-rf-monitoring-smi-6-maya-2008-g.html
  • crib.bystrickaya.ru/igra-v-poddavki-s-t-a-l-k-e-r-40.html
  • esse.bystrickaya.ru/pushkin-izbrannie-raboti-1960-h1990-h-gg-t-i-poeziya-i-sudba-stranica-38.html
  • control.bystrickaya.ru/duma-prinyala-v-pervom-chtenii-byudzhet-pfr-na-2009-2011-godi-vzaimodejstvie-gosdumi-s-federalnimi-organami-7.html
  • urok.bystrickaya.ru/postatejnij-kommentarij-k-byudzhetnomu-kodeksu-rossijskoj-stranica-22.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-v-nachalnoj-shkole-osoboe-vnimanie-udelyaetsya-rasshireniyu-krugozora-uchashihsya-i-tvorcheskogo-ih-raskritiya-v-oblasti-razlichnih-vidov-iskusstva-programma-smotryu-na-mir-glazami-hudozhnika.html
  • student.bystrickaya.ru/-al-mahdi-as-sanusi-1890-1983-territoriya-nineshnej-gvinei-territoriya-nineshnego-senegala.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.